Питер Абрахамс – Репетитор (страница 80)
— У тебя были репетиторы?
— Именно так.
— И поэтому ты сам этим занимаешься?
— Нет.
Она ожидала услышать объяснения. Может быть, он размышлял над ответом, намазывая джем на тост. Спустя некоторое время она спросила:
— Но ведь тебе нравится заниматься репетиторством?
— Конечно.
— Работать с детьми и все такое? Некоторые из моих учителей, как это ни странно, не любят детей.
— Да, вот уж действительно странно, — произнес Джулиан, поднося ко рту тост с джемом.
— Мне кажется, я кое-что про тебя знаю.
— Да? — сказал он, отложив тост на тарелку. Она заметила, что это была одна из бабушкиных тарелок, которые обычно хранятся в столовой и достаются только на Рождество.
— Ты занимаешься репетиторством, потому что оно не мешает твоей писательской деятельности.
— С чего ты взяла?
Начало стихотворения, которое она нашла в его блокноте, то самое про беспечный — оставит, указывало на это. Но она не имела права его читать, а уж тем более дописывать, поэтому решила не вспоминать об этом неприятном эпизоде.
— Ты знаешь все слова.
— Ты думаешь, это самое важное для писателя?
— По крайней мере есть из чего выбирать.
Он посмотрел на нее. В его взгляде читался ум. Она немножко разнервничалась, но тут на ум пришло еще кое-что:
— Если ты захочешь, ты можешь писать по-итальянски.
Джулиан снова взял тост, откусил кусочек, наслаждаясь клубничным джемом. Об этом можно было судить по медленному движению его губ.
Итальянский. Погодите-погодите. Все смешалось у нее в голове. И тут возник вопрос: «Где сейчас распродажа?» Он ведь совершенно неправильно задавал этот вопрос. Похоже, у Джулиана с итальянским не очень.
— А где ты выучил итальянский?
Джулиан отхлебнул кофе, сделав очень маленький глоток. Иногда он был похож на европейского аристократа, каких показывают в фильмах. Руби никогда не встречала их в жизни.
— Преимущественно в Камеруне.
— В Камеруне говорят по-итальянски?
Руби не очень хорошо себе представляла, где находится Камерун, но знала, что в Африке говорят на европейских языках. Примерами тому были Нельсон Мандела и Французский легион. Наверное, итальянский, на котором говорят в Камеруне, отличается от итальянского, на котором разговаривают в самой Италии, тогда это объясняло проблему, возникшую с вопросом о распродаже.
— В итальянском посольстве. Я ходил на занятия вместе с детьми посла.
Вот оно как.
— Они были из Рима?
— По-моему, из Милана.
— А как итальянский в Милане?
— Прости, не понял.
— Он там правильный, такой же, как в Риме?
Джулиан уставился в потолок, возможно, задумавшись, а потом посмотрел на нее.
— Думай, что говоришь, — сказал он, сделав глоток кофе.
Сначала Руби решила, что она ослышалась. Джулиан всегда был так мил и вежлив. Но это была довольно простая фраза, составленная из простых слов, а слух у нее сегодня (как, впрочем, и все остальные чувства) был обострен. Она все правильно услышала. От этого ее лицо покраснело, а нижняя губа онемела и задрожала.
Джулиан поднял брови:
— Боже мой! Неужели я это сказал?
Он отставил чашку, сделав это довольно резко, потому что кофе расплескался на блюдце.
— Прости, пожалуйста, Руби.
Он коснулся рукой лба:
— Я что-то неважно чувствую себя сегодня. Прости, я не хотел. Ты мне так дорога. Просто в эту минуту я вспомнил это ужасное посольство, этот ужасный город, Яунде. Как они сами называли его, «могила белого человека», где они… мы все закончим свою жизнь. Пожалуйста, прости меня.
Он привстал из-за стола и похлопал ее по плечу.
— Да ничего страшного, — сказала Руби. Взрослые постоянно делают больно. Все взрослые, которых она знала, причиняли ей боль, а некоторые из них делали это неоднократно. Например, миссис Фреленг и мама. Краска сошла с лица, нижняя губа перестала дрожать.
— Спасибо, Руби. Людям свойственно ошибаться, прощать могут лишь боги. Я думаю, тебе это известно.
— Нет, никогда раньше не слышала.
— Людям свойственно ошибаться, прощать могут лишь боги.
Как красиво звучит! Настолько красиво, что у нее даже захватило дух.
— Сам придумал?
— Это сказал Папа. В эссе, посвященном критике.
Какой конкретно папа?[32] Руби не знала. Она простила его. В конце концов, любой человек, задавший подобный вопрос, заслуживал такого ответа. Она не хотела задавать еще один глупый вопрос. Теперь она поступила умнее.
— А как это будет по-итальянски?
Джулиан улыбнулся.
— Еще лучше: «Sbagliare е umano, perfervorare е diabolico».[33]
— Что это значит?
— «Человеку свойственно ошибаться, а упорствовать — это от дьявола».
Руби задумалась. Джулиан так много знает. Сколько же, интересно, ей потребуется лет, чтобы получить хотя бы половину его знаний? Что же касается его итальянского, он определенно был
— Dove si puo trovare i prezzi buoni? — сказал Джулиан.
Именно так эта фраза звучала из уст девочки, слово в слово. В тот самый момент, когда он заканчивал фразу, он отвел глаза. Как будто бы задумался над чем-то. Руби показалось, что она умеет обращать внимание на всякие пустяки. Та, другая фраза — «Questo е l'inizo della fine» — не имела ничего общего ни с распродажей, ни с венецианским сленгом, ни с чем-либо еще. Тогда почему же он намеренно пытался запутать ее? Это что, шутка? Она не понимает такие шутки.
— О чем задумалась, Руби?
— Об итальянском, — сказала она, продолжая размышлять. Если это не шутка, тогда что? Что смешного в фразе «Начало конца»? Может быть, эта путаница с итальянским давала повод подумать об еще одном деле? «Так красиво звучит».
И если это было новым делом, ей нужно было узнать больше, намного больше. Холмс всегда перечислял Ватсону известные ему факты в начале каждого рассказа, но сначала нужно было собрать эту информацию.
— На каких еще языках ты говоришь, Джулиан?
— Французском, испанском, португальском. Немного знаю арабский, русский и совсем чуть-чуть — немецкий.
— Мама говорит, что твоя семья занималась нефтью.