Питер Абрахамс – Репетитор (страница 27)

— У вас все в порядке?

Джулиан вымыл руки в ванной, вытер пушистым красным полотенцем, закрыл окно, закрутил тюбик с тушью, открыл дверь.

Гейл стояла скрестив руки на груди:

— Что случилось? На минуту мне показалось, что у вас там идет битва не на жизнь, а на смерть.

— Что вы, все в порядке. Я ее выпустил.

— Выпустили?

— Я заставил ее вылететь в окно, так как полагал, что вашей целью было избавиться от мыши, но не уничтожить ее.

Зрачки Гейл расширились, рот приоткрылся. Типичная реакция.

— О, как это мило, Джулиан!

Он пожал плечами. Внешне он был само равнодушие, но внутри — кровь с удвоенной энергией бежала по венам.

— Я вам так благодарна! В конце концов, сейчас ведь глубокая ночь, а вы все равно согласились прийти.

— Пустяки. — Конечно, Джулиан мог сказать «что вы, что вы…» или «не стоит благодарности». Но «пустяки» было лучше всего: достаточно равнодушное выражение, которое в то же время показывало, кто здесь главный.

— Я бы глаз не смогла сомкнуть, если бы знала, что эта тварь летает по дому. На самом деле я так переволновалась, что мне совершенно не хочется спать. — Ее взгляд на секунду задержался на его крошечной бородке. — Не хотите ли чего-нибудь выпить?

Джулиан задумался над ее предложением. Он смотрел прямо в глаза Гейл, но видел банку клубничного джема.

— Позвольте мне хоть так вас отблагодарить, — уговаривала Гейл.

— Это очень мило с вашей стороны, — сказал Джулиан. Или стоило сказать «вы очень добры»? Нет, этот вариант определенно не годился.

— У меня прямо здесь есть маленький бар. На всякий случай. — Гейл подошла к старому книжному шкафу — вероятно, антиквариат, — на одной из нижних полок которого стоял серебряный поднос. — «Kahlua», бурбон, коньяк. Что будете?

Джулиан выбрал коньяк. Себе Гейл налила «Kahlua». Она подтащила к кровати кресло, обитое бархатом, и предложила его Джулиану, потом убрала с кровати бумаги и села, вытянув ноги и откинувшись на подушки. Джулиан впервые увидел ее ступни. Ногти на ногах были покрашены ярко-красным лаком. Было видно, что она гордится своими ногами, и, по правде сказать, у нее были для этого все основания: ступни идеальной формы, в которых не было и намека на ее возраст. Они свидетельствовали об опыте и обещали удовольствие.

Гейл подняла свой стакан:

— За летучих мышей!

Джулиан отпил глоток коньяка. Она слишком легкомысленно пользовалась словами.

— Расскажите мне о себе, Джулиан.

— Рассказывать особо нечего.

— Только не сочтите меня чересчур любопытной.

— Все в порядке. Просто я уверен, что ваша жизнь гораздо интереснее моей.

— Не такая интересная, как мне бы хотелось. Иногда мне кажется, что я еще и не начинала жить. Я постоянно жила так, как жили люди вокруг меня: мужья, любовники, дети… Сейчас я уже не уверена, что они все делали так, как надо. Только не дети, конечно. У меня два очаровательных ребенка: сын и дочь. Но они давно покинули родное гнездо.

— Они живут где-то рядом?

— Сын — в Хьюстоне, дочь — в Калифорнии. — Гейл отпила глоток. — Но дело в другом. Я способна на многое. Эти слова могут показаться странными, особенно если учесть мой возраст, спасибо, кстати, что не спросили, сколько мне лет. Я не хочу быть запертой, если вы понимаете, что я имею в виду.

Джулиан кивнул.

— Вы хороший слушатель. У меня не очень много опыта в такого рода разговорах.

Джулиан ее вообще не слушал. Гейл неправильно истолковала его взгляд, направленный на ее красные ногти.

— Не сделаете еще одно одолжение, Джулиан? Плесните мне еще капелюшечку.

Она протянула ему пустой стакан. Их руки соприкоснулись. Когда-то ее руки были очень красивы, почти так же красивы, как и ступни, но теперь они выдавали ее возраст. Джулиан встал, подошел к подносу и налил Гейл еще «Kahlua».

— Должна сказать, что вы очень добрый человек, — сказала Гейл, взяв у него свой стакан.

Джулиан сел обратно в кресло. Несколько минут они молчали, и он уже решил, что Гейл обдумывает новый тост, но она ничего не сказала. Какое облегчение. Она отпила немного ликера, ее лицо порозовело. Потом она взглянула на Джулиана, отпила еще немного и слегка сдвинула ноги. Ступни оказались на самом краю кровати.

— Джулиан, можно, я скажу вам кое-что очень личное?

— Да.

— Мне очень нравится эта ваша бородка.

Джулиан улыбнулся.

Ее нога соскользнула с кровати, что могло произойти случайно, и уместилась у него на колене, что случайностью точно не было. Джулиан продолжал улыбаться, сделав вид, будто улыбка предназначалась Гейл. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ногти были аккуратно подстрижены.

— Почему бы тебе не перебраться сюда и позволить мне доказать свою благодарность на деле?

— За что?

— За летучую мышь.

Благодарность была совершенно лишней. Джулиан уже получил свое вознаграждение. Щелчок: этот звук. Он мог придумать сотни причин, почему ему лучше остаться в кресле, а может, даже совсем уйти. Но он помнил свое состояние, когда ждал продолжения стихотворения, рождение которого так жестоко прервал телефонный звонок Гейл. Так что она на самом деле кое-что ему задолжала. Кроме того, она подходила. И потом — эти восхитительные ступни.

Сперва Джулиан допил этот так называемый коньяк, сделав один большой, но неторопливый глоток. Затем встал и разделся, позволив Гейл хорошенько себя рассмотреть.

— Господи! — Ее лицо стало темно-розовым. Еще немного, и цвет сменится на клубнично-красный.

Джулиан лег сверху, стянул с нее халат, ее ноги раздвинулись, и он погрузился в нее, отбросив прелюдию.

— О Господи! — Гейл вскрикнула, и в звуке ее голоса смешались одновременно боль и удовольствие.

Щелчок сломанной косточки и клубничный джем: он был твердым и горячим.

Погружение и погружение. Разница между силой их тел была такой же большой, как разница между двумя биологическими видами. Гейл повизгивала и похрюкивала, как свинья.

— О Господи! Это будет просто здорово! Да что я говорю? Это уже здорово. О да, великолепно, и эта штука у тебя на подбородке, о Господи, да, и то как ты…

— Заткнись!

Слишком поздно. Болтовня, бессмыслица, путеводители по сексу для зрелых женщин — все это затмило образ ее восхитительных ступней.

— Что? — Она прекратила движения, если это слабое подергивание можно было назвать настоящим движением. — Прости, Джулиан. Я сделала что-то не так?

Вот так: одна фраза, и все уничтожено. Он выскользнул из нее как мокрый червяк.

— Джулиан? Я тебя обидела?

Он кашлянул, выражая свое презрение этой мысли. Она обхватила червяка ладонью и начала теребить, затем наклонилась и взяла его в рот. По крайней мере это заткнуло ее болтливый рот, но все равно было слишком поздно. Джулиан взглянул вниз, на ее аккуратно подстриженный затылок, подумал о клубничном джеме внутри и встал.

Гейл откинулась на спинку кровати — помада размазана вокруг рта, — закуталась в халат и посмотрела на него.

— Что я такого сделала?

Джулиан молча оделся и вышел.

Он сидел в темноте на старой школьной скамье. В большом доме свет был только в одном окне на втором этаже. Наконец он тоже потух. Джулиан зажег две свечи и сигарету — первую сигарету нового дня. Он вдохнул клуб дыма и позволил ему гулять по своим внутренностям, медленно успокаиваясь. Затем выдохнул его с громким вздохом, почти всхлипом. Никто не знал о нем, о его неординарности. Никто из тех, кого только и можно принимать в расчет, некто из избранной сотни тысяч. Его величие оставалось тайной, как это было с Ницше. А что делал Ницше? Он писал.

Беспечный — оставит,

Лживый — обманет.

Следующее слово, которое несколько часов назад было так близко, теперь исчезло совсем. Досадно. Те черные глаза знали, на что он способен, чувствовали приближение следующей строки. Щелчок ломающейся косточки. Щелчок и клубничный джем.

Клубничный джем: сознание Джулиана нащупало какую-то новую мысль. Клубничный джем был образом, символом. А поэзия всегда пользуется образами и символами. Возможно, решение могло прийти отсюда. Что еще нужно для стихотворения? Тема, естественно. Первое слово стихотворения — «беспечный» — вело к огромному разнообразию тем. Какой же будет его тема? Джулиан уже знал звуки, ее сопровождающие: повизгивание и похрюкивание. «Два вида»: эпическая поэма. Сотня тысяч и все остальные. Вот она — тема: удушающая глупость несчастных 5 999 900 000.