Пирс Энтони – Огр! Огр! (страница 69)

– Может, тебе надо попытаться думать о себе как о человеке. – Ее рука сжала его руку.

– О человеке? – туповато переспросил он. – Я – огр!

– А я человек. Но когда понадобилось, я стала нимфой. Потому я смогла действовать, не погружаясь в безразличие, как это было в тыкве. Я смогла последить за тобой и вмешаться, когда это стало необходимо.

– Человек! – все еще не веря, повторил он.

– Пожалуйста, Загремел, я ведь полукровка, как и ты. Как большинство в Ксанфе. Я не стану смеяться над тобой.

– Это невозможно! Как я могу быть человеком?

– Загремел, ты больше не говоришь как огр. Ты больше не глуп, как огр.

– Косящие глаза интеллекта...

– Лоза уже давно исчезла, Загремел! А той, которую ты добыл в Пустоте, вообще не существовало. Это же была просто иллюзия. Но она снова сделала тебя умным. Ты никогда не задумывался, как это могло случиться?

Настала его очередь улыбнуться в темноте.

– Я был очень осторожен и не позволял себе задумываться об этом, Танди. Это лишило бы меня того самого интеллекта, который давал мне возможность размышлять об этом; звучит парадоксально, правда?

– Ты веришь в парадоксы?

– Это захватывающе интересно. Я бы сказал, это невозможно в Обыкновении, но возможно в Ксанфе. Я должен обдумать это, когда выдастся свободное время.

– У меня есть другая гипотеза, – сказала она. – Косящие глаза были иллюзией, но интеллект – твой интеллект! – нет.

– Разве здесь нет противоречия? Нелогично приписывать столь значительный эффект, как интеллект, иллюзии.

– Разумеется, есть. Потому-то я этого и не делаю. Загремел, я не думаю, что тебе вообще нужна была эта интеллектуальная лоза. Ни иллюзорная, ни настоящая. Интеллект у тебя был всегда. Поскольку ты наполовину человек, а люди умны.

– Но, прежде чем забраться в интеллектуальные дебри, я вовсе не был умен.

– Ты был достаточно умен, чтобы одурачить всех и заставить думать, что ты глуп от природы! Загремел, Чем рассказала мне о лозах косящих глаз. Их эффект исчезает через несколько часов. Иногда результатом подобной встречи с лозами является только раздутое самомнение. Они заставляют глупцов считать себя умными, вынуждая их выставлять себя полными дураками. Как те, которые напиваются сока пивного дерева и считают себя прекрасными собеседниками и компанейскими парнями, а на самом деле выглядят отвратительными клоунами. Отец рассказывал мне об этом; он говорил, что и сам не раз делал из себя клоуна подобным образом. Только с лозой это еще хуже.

– Я тоже так себя вел? – похолодев, спросил Загремел.

– Нет! Ты действительно умен! И эффект не исчезал, пока ты не потерял лозу в воде. И в тот же момент, когда ты заполучил новую, пусть и иллюзорную, ум вернулся к тебе. Это не наводит тебя ни на какие мысли, Загремел?

Он поразмыслил:

– Это подтверждает тот факт, что волшебство чудесно и необязательно логично.

– Или то, что ты становился умным лишь тогда, когда считал, что должен быть умным. Может быть, в первый раз косящие глаза и показали тебе, как это делается. После этого ты мог начать думать в любой момент, когда хотел. Или когда забывал, что должен быть глупым.

– Но сейчас я не умен, – возразил он.

– Послушал бы ты себя, Загремел! Ты рассуждал о столь сложных вещах, как парадоксы, и говорил вполне литературным языком.

– Ну да, так оно и было, – с удивлением признал он. – Я забыл, что потерял косящие глаза.

– Вот именно. Так откуда теперь берется твой интеллект, огр?

– Должно быть, это моя человеческая половина, как ты и предположила. Просто раньше я никогда не пользовался ею, потому что...

– Потому что думал о себе как об огре, пока не увидел, каковы огры на самом деле, и не отвернулся от них. Теперь ты используешь свою человеческую наследственность.

– Ты разбираешься в этом гораздо лучше меня!

– Потому что я более объективна. Я вижу тебя со стороны. Я ценю твои человеческие качества. Думаю, и добрый волшебник Хамфри тоже. Он стар, но по-прежнему мудр. Я-то знаю; я целый год наводила порядок в его замке.

– Мне он не показался убранным. Я с трудом нашел свободное место, где можно было встать.

– Видел бы ты, как это выглядело до моей уборки! – Она рассмеялась. – По чести говоря, его берлоги я не касалась; даже горгона туда не заходит. Если там хоть раз убрать, никто не сможет понять, где лежат его книги, чары и колдовские инструменты. У него ушло больше столетия на то, чтобы запомнить, где что лежит. Но остальную часть замка нужно содержать в порядке, а все понимают, что, поскольку горгона вышла за него, великого волшебника, замуж, она уже не должна этим заниматься, вот этим и занялась я. Я почистила волшебные зеркала и все остальное. У некоторых из этих вещей тоже весьма длинный язык! Это мне помогло, и за год я успела понять, что за кажущейся рассеянностью Хамфри прячется замечательно острый ум. Например, о тебе он знал все еще до того, как ты приблизился к замку. Он отметил тебя в своем календаре за год до твоего появления, вплоть до дня и часа. Он следил за каждым твоим шагом. Он ликовал, когда ты добрался до огрских костей; ему стоило большого труда устроить эту ловушку. Этот человек знает все, что он хочет знать и что следует знать. Вот почему горгона подчиняется ему, а не он ей: она страшно боится его знаний и преклоняется перед ними.

– А я думал, он спит! – с раскаянием сказал Загремел.

– Как и все. Но он маг информации, один из самых могущественных в Ксанфе. Разумеется, он знал, на что способен твой разум, и соответственно построил ответ. Теперь мы знаем, что он был прав.

– Но наши миссии – ни одна из них не завершена! Он не знал, что мы потерпим неудачу. Она задумалась, потом спросила: – Загремел, почему ты дрался с тем, другим огром?

– Он раздражал меня. Он оскорблял меня.

– Но ты пытался избежать неприятностей.

– Потому что у меня была только половина силы и я знал, что проиграю.

– Но потом ты ударил его. Ты выбил ему зуб.

– Он собирался съесть тебя. Я не мог этого допустить.

– Почему? Огры ведь так и поступают.

– Я согласился защищать тебя.

– Ты думал об этом, когда ударил его?

– Нет, – признался Загремел. – Я ударил без размышлений. Времени на них не было.

– Значит, была другая причина для твоих действий?

– Ты мой друг!

– У огров есть друзья? Он снова задумался: – Нет. Я единственный огр, имеющий друзей, и эти друзья в основном люди. Большинство огров не любит других огров.

– Ничего удивительного, – сказала она. – Итак, чтобы защитить меня, ты дважды подвергал опасности свою душу.

– Да, разумеется. – Он не совсем понимал цель этих расспросов.

– Любой истинный огр поступил бы так?

– Ни один. Естественно, поскольку у огров нет души, у них и выбора не будет. Но даже если бы у них и были души, они не стали бы...

– Загремел, неужели тебе самому не кажется, что человеческих черт в тебе больше, чем огрских?

– При данных обстоятельствах – возможно. Но в джунглях, в одиночестве, все было бы по-другому.

– Почему же тогда ты оставил джунгли?

– Я был неудовлетворен. Как я уже говорил, мне, вероятно, была нужна жена, только тогда я этого не знал.

– И у тебя могла быть прекрасная грубая огрица с лицом, красота которого заставила бы протухнуть луну, если бы ты вел себя более по-огрски. Ты жалеешь, что упустил этот шанс?

Загремел рассмеялся, впервые осознав, что ее рука касается его руки: – Нет.

– Огры смеются?

– Только злорадно.

– Итак, ты полагаешь, что отверг ответ, ради которого столько трудился. И теперь ты снова в одиночестве удалишься в джунгли?

Как ни странно, это тоже не привлекало. Жизнь, которая раньше полностью устраивала его, теперь казалась никчемным существованием.

– Разве у меня есть выбор?

– Почему бы не попытаться быть человеком? Все дело в твоей точке зрения. Люди замка Ругна, я уверена, примут тебя, они уже так и относятся к тебе. Принц Дор обращался с тобой как с равным.

– Он со всеми обращается как с равными. – Однако Загремел задумался. Стал бы принц Дор так же обращаться с ограми Огр-Ограды? Вряд ли. И тут ему в голову пришло кое-что еще. – Ты говоришь, что я заставил работать иллюзорные косящие глаза в Пустоте, потому что всегда обладал интеллектом человека, а значит, никакого парадокса здесь нет?