Пирс Энтони – Малакуча (страница 2)
— Твоё что?
— Естество, лозоходство, следопытство…
— Любопытство?
— Неважно! Полагаю, ты даже не знаешь, почему твой вопрос так важен.
— Ну, он важен для меня. Но не для окружающих. Тебе, например, он кажется важным?
— Нет. Кому какое дело до того, окажется твой ребёнок сорняком или нет? Значит, должно быть нечто другое. И я непременно проникну в самую его суть.
Синтия ощутила намёк на тревогу. Доброго волшебника беспокоил её вопрос? Конечно, если ответ её не порадует, придётся пожертвовать браком с Че, что разобьёт им обоим сердца, но с каких это пор Хамфри начал интересоваться сердцами кентавров? Наличия подобных эмоций в нём кобылка не допускала.
— Боюсь оставить тебя разочарованной… Но я охотно поделюсь с тобой ответом, как только его получу. Потом ты наконец сможешь отдохнуть.
— Как именно отдохнуть?
— Расслабиться, поспать, заняться любимым делом, почитать книжку…
— Это уже четыре.
— Прошу прощения?
— Я обычно предлагаю на выбор три анонима.
— Три чего?
— Аналога, значения, выражения…
— Синонима?
— Неважно. Ты предложила четыре и нарушила идеальный порядок. Я должна была вставить четвёртый.
— Извини. — Вообще-то Синтия помнила, как демонесса предлагала и больше синонимов — не говоря уже о том, что среди них были не только синонимы, — но спорить не стала. — Я имела в виду, что тебе будет не обязательно сидеть на берегу, как только ты узнаешь то, что услышала от доброго волшебника я.
— А чего так сразу и не сказала? — закатила глаза Метрия.
— Отвлеклась. Теперь по поводу крастинации: мне неясно, каким именно образом она тебе помогает. Не объяснишь?
— Откладывает моё отбытие, чтобы я могла услышать вердикт Хамфри. Я тяну время.
Синтия кивнула.
— Кажется, нужное тебе слово — прокрастинация.
— Да! Точно. Я его толком не запомнила. У меня получилась любительская крастинация, вместо профессиональной.
— А когда любитель делает работу за профессионала, всё идёт не так, — сделала вывод Синтия.
— Да, я здорово запуталась. Я хочу стоять тут и тащить через ров тебя, а не наоборот… При помощи ровно… — Метрия заколебалась.
— Равновесия.
— Рычага. И не хочу больше плюхаться в воду, пока ты стоишь на месте.
— Попробуй ещё разок, но теперь мысли, как профессионал.
Метрия потянула за верёвку. На сей раз рывка не последовало, и лодка Синтии плавно поплыла через ров. Демонесса решила проблему.
— Не забывай, ты обещала! — напомнила она кентаврице. — А наделённые душами существа держат слово.
— Я повторю тебе то, что узнаю сама, — кивнула Синтия. — Хотя подозреваю, что ты лишь расстроишься. Во мне нет ничего особенного и тем более, имеющего значения для волшебников или демонов.
— Ещё помоем.
— Ещё что?
— Построим, постоим, поможем…
— Посмотрим?
— Да какая разница… — Растаявшая демонесса выглядела сердитой.
— Посмотрим, — с полуулыбкой согласилась Синтия. Было что-то забавное в том, как Метрия сражалась со словами. Неужели добрый волшебник не знал о её присутствии? Испытание ей очень подходило.
Выпрыгнув из лодки, Синтия осмотрела замок. В стене виднелась дверь. Кобылка взялась за ручку; та послушно провернулась, и дверь отворилась.
За ней оказалась просторная комната, заполненная гарпиями. Они танцевали, зигзагами перелетая с места на место. В воздухе кружились перья, стены покрылись грязью, и запах тут стоял просто ужасающий. Неудивительно; пол украшали кучки помёта, истерзанного когтями танцовщиц. Синтия отступила, зажимая нос. Естественных потребностей кентавры не стыдились, но их навоз не вонял так кошмарно и хорошо влиял на рост цветов. Фекалии гарпий, в отличие от него, были поистине гадкими. Он требовал вмешательства специальных уборщиков и детоксификации. Разбрасывать его подобным образом по комнате было опасно.
Но этот путь в замок казался единственным. Во время первого испытания проверялись её способности к пониманию; найдя значение ключевого слова, кобылка решила стоявшую перед ними с Метрией задачу. Второе испытание выглядело, как проверка на выносливость: удастся ли Синтии преодолеть комнату и не лишиться сознания?
Проблема была в том, что она не могла этого сделать. Всю свою жизнь Синтия отличалась потрясающей чистоплотностью, и в образе человека, и в обличье кентаврицы. Она переодевалась и стирала грязную одежду чуть не каждый день, пока не стала крылатым чудовищем и не привыкла к наготе. Теперь она даже могла спокойно протрусить мимо человеческих подростков, не смущаясь их взглядов, прикованных к её обнажённой груди. В конце концов, одевание являлось чисто людской фишкой — кентавры не обязаны были придерживаться культуры иного вида. Любоваться на девичьи прелести мальчикам запрещалось, и они, естественно, подглядывали тайком за кентаврицами, которые являлись наполовину девушками. На всю верхнюю половину. Мальчишки вечно пялились на кобылок кентавров, считая, что их взорам открыто нечто неприличное, но если это кого и должно было смущать, то только их самих. Синтия не считала наготу чем-то грязным и позорным. А вот прогулку под задами гарпий — да!
Не могла же грязь быть сутью испытания. Должен найтись способ её избежать. Но какой? Потолок нависал слишком низко, подразумевая невозможность полёта. Её заставляли идти. От этой мысли копыта Синтии невольно поджались.
Как же ей перейти комнату, не вляпавшись по пути в нечистоты? И чем при этом дышать? Плюс ко всему, гарпии непременно запятнаяют её крылья, даже если Синтия плотно прижмёт их к бокам. Кобылка представила это, и её затошнило. Она не желала отчищать ни единой грязной капли со своих перьев.
Грязная капля. А вдруг это каламбур? Каламбуры были основой существования Ксанфа. Они присутствовали везде, словно ядовитые жабьи стульчики — и, разумеется, ни одна жаба по поводу своего стула ещё не возмутилась. Каламбуры служили юмору нижней ступенью так же, как пирожковиям — булочки. И даже выражение «сдобные булочки» заставляло мальчиков хихикать. Каламбуры могли вызвать и худшие реакции. Значит, весь хаотичный танец гарпий был каким-то образом связан с их помётом. Однако, имея представление о каламбурах, их можно менять.
Предположим, Синтия вообразит каплю. Кобылка сосредоточилась, и через мгновение танцовщицы бросились друг к другу, изображая одну огромную каплю. От её размеров комната как будто съёжилась. Пройти под каплей, как и обогнуть её, не представлялось возможным; она загораживала путь. Значит, это явно не ответ. Синтия расслабилась, и гарпии снова разлетелись во все стороны. Казалось, они даже не заметили своей кратковременной трансформации.
Затем над головой кентаврицы вспыхнула мутная лампочка. Почему бы не попробовать другой образ? Например, крылатых чудовищ её собственного вида. В конце концов, гарпии имели отношение и к ним. Не только к грязи.
Синтия сконцентрировалась, и гарпии послушно соединились в скульптуре, изображавшей крылатого кентавра, чьи копыта продолжали отбивать ритм танца. Вонь превратилась в здоровый и сносный запах мускуса. Теперь комнату можно было перейти.
Кобылка переступила порог и присоединилась к танцу. Это оказался кентаврий степ; Синтии он очень нравился. Миг спустя, она уже танцевала в паре с жеребцом. Для степа наличие партнёра было не обязательно, но и правилами не запрещалось.
— Не возражаешь против компании? — вежливо поинтересовался он. — Я — кентавр Центр.
— Компании в чём? — осведомилась она в ответ, улыбаясь от того, что их копыта бьют в такт.
Жеребец рассмеялся.
— Я знал, что ты умная и милая, — сказал он.
— Да? Откуда?
— В этом заключается мой талант. Оценка чьей-либо личности. Я могу заглянуть в чей-нибудь внутренний мир и сказать, что с ним не так.
— Быть умной и милой плохо?
— Да, потому что некоторые гадкие испытания причиняют тебе определённые неудобства. Ожесточись твоя душа втрое больше теперешнего, и ты бы разобралась с ними лучше и быстрее.
Настала её очередь смеяться.
— Ты мне льстишь.
— Верно. Жаль, что ты уже привязана к другому жеребцу. Я позволю тебе продолжить путь.
— Спасибо. — Очевидно, Центр принял в испытании лишь косвенное участие. Он не стал ни мешать Синтии, ни помогать, однако и нелюбезности без нужды не проявил. За это кобылка была ему благодарна.
И тут Синтия ощутила приступ головной боли. Странно; мигрени не посещали её так долго, что она успела о них позабыть. Часть испытания?..
Краем глаза она увидела танцующую кентаврицу.
— О, прошу прощения, — извинилась та. — Мой талант — вызывать кратковременную мигрень у тех, кто находится рядом. Я не могу это контролировать, но не беспокойся, сейчас пройдёт. Я только отойду от тебя подальше.
— Спасибо, — слабо поблагодарила Синтия, когда кобылка отступила в сторону. И впрямь: головная боль стихла. Как хорошо, что танцовщица оказалась так совестлива. Интересно, и как бездумным пачкуньям-гарпиям удалось создать таких замечательных кентавров? Те ведь были не просто иллюзией. Добрый волшебник творил поистине гениальные испытания.