Пиппа Роско – Дикое пламя чувств (страница 5)

Она слегка нахмурилась, услышав его вопрос.

– Нет, – ответила она, еще раз оглядев странно тихую улицу. Она тоже пожала плечами. – Автобус приедет за нами в час ночи.

– За вами – это за кем? – поинтересовался незнакомец.

– За жокеями-стажерами.

– Один из которых Скотт? – продолжил допрос Дэнил.

Мейсон утвердительно кивнула в ответ.

– Похоже, вы не жаждете возвращаться на вечеринку? – Это было скорее утверждение, чем вопрос.

Мейсон снова молча кивнула, по-прежнему избегая его взгляда.

– Я голоден, – неожиданно заявил он. – Не хотите составить мне компанию? У меня нет никаких задних мыслей, – торопливо добавил он.

У Мейсон заурчало в желудке. Одного упоминания о еде было достаточно, чтобы у нее потекли слюнки.

– Разве вы не ждете Франческу? – Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она смогла остановиться. Не хватало, чтобы он подумал, что она им интересуется. Мейсон внутренне проклинала себя на несдержанность.

– Кого?

– Девушку, с которой вы разговаривали…

– Ту нахальную американку, что ли?

– Да, – улыбнулась Мейсон столь точному описанию Франчески.

– Нет. Она переключилась на графа, поняв, что безразлична мне. – Он незаметно передвинулся, чтобы оказаться в поле зрения Мейсон.

– Перекусить было бы неплохо, – призналась Мейсон. – Хотя вряд ли в почти полночь в канун Нового года мы найдем открытое заведение.

– Для меня они откроются, – уверенно заявил он.

– Почему? Что в вас такого особенного?

– Я принц, – ответил он со всем высокомерием, которое подразумевал этот титул.

Ее мелодичный смех все еще звенел в ушах Дэнила, пока они пробирались по тихим заснеженным улицам. Его телохранитель следовал за ними на почтительном расстоянии. Не то чтобы раньше над ним никто не смеялся, по крайней мере, с тех пор, как он познакомился с Антонио и Димитрием. Его восхитил сам смех, он был таким чистым, что Дэнил ощущал внутри растущую радость. В этой пылкой молодой женщине что-то есть. Она похожа на подарок, который хочется развернуть, но медленно.

Несмотря на объемное зимнее пальто, она выглядела очень миниатюрной. Для жокея у нее отличные данные. Мысль о том, как она укрощает могущественных чистокровных скакунов, приводила в восторг. Кровь закипела в жилах. Дэнил мысленно себя одернул. Но когда прядка медово-каштановых волос выбилась из-под воротника ее пальто, ему отчаянно захотелось откинуть ее назад, просто чтобы почувствовать шелковистую гладкость волос.

Он позволил ей вести себя по улицам, почти уверенный, что она не имеет в виду какой-то конкретный пункт назначения. Она остановилась на перекрестке, посмотрела вверх и вниз и как будто в последний момент решила повернуть налево.

– Из какой части Австралии вы родом? – спросил Дэнил, нарушив молчание.

– А вы молодец, угадали. Американцы часто путают мой акцент с английским. Долина реки Хантер. Это в Новом Южном Уэльсе. – Тоска, прозвучавшая в ее голосе, подсказала ему следующий вопрос.

– Скучаете по родным местам?

Она посмотрела на него и грустно улыбнулась.

– Да. – Она пожала худенькими плечами. – Здесь все так странно и… незнакомо. А порой кажется до боли знакомым, если вы понимаете, что я имею в виду. Наверное, слишком много всяких телешоу. – Она смешно наморщила нос в попытке подобрать правильные слова. Это было забавно. Хотя он не помнил, чтобы раньше забавные жесты у девушек его привлекали.

– Новый Южный Уэльс прекрасен. И открыт. И совсем не похож… – Она указала рукой на небоскребы вокруг.

– К Нью-Йорку нужно привыкнуть.

– Он отличается от вашей родины? – спросила она, склонив голову набок, словно пытаясь что-то понять в нем.

– Да, очень отличается от Терхарна, – ответил он, делая ударение на названии своей страны.

– А Терхарн?..

– Находится на Африканском континенте, но в прибрежной полосе. У нас есть и пустыня, и горы, и море.

– Чего же еще в таком случае желать? – спросила она, улыбаясь.

«Не возвращаться и отречься от престола», – пронеслось у него в голове.

Естественно, он не высказал эти мысли вслух.

– Так почему же вы здесь, в Нью-Йорке? – спросил он вместо того, чтобы высказать свои тайные мысли. Потому что он был искренне обеспокоен тем, что она каким-то образом сможет выудить из него его тайные мысли.

– Я приехала учиться, тренироваться и набираться опыта. Я стану жокеем, – ответила она с гордостью. Искренняя гордость, а не смущение, или стыд, или застенчивость прозвучала в ответе. – Мой отец обучал лучших наездников в мире.

– И вас тоже?

– Боже упаси, – сказала она, снова легко рассмеявшись. – Он хотел, чтобы я держалась как можно дальше от профессиональной верховой езды. Но у меня оказалась природная склонность и способности. Скачки у меня в крови. Он ради меня многим пожертвовал. И хотя папа, возможно, и не хотел, чтобы я связала жизнь с лошадьми, я вижу, как он гордится, когда я выигрываю. Это семейное наследие, и я хочу быть его достойной продолжательницей.

Дэнил вдруг позавидовал такой уверенности. Хотелось бы и ему ощущать себя так же в качестве будущего правителя.

Они завернули за угол и оказались у входа в парк на Вашингтон-сквер. Парк был открыт даже в это время суток. Он уже собирался спросить о ее матери, когда она вдруг резко обернулась.

– И как мне вас величать? – ехидно спросила она, потирая замерзшие руки. – Мой господин? Ваше высочество? О великий?

– Дэнил будет вполне достаточно, – рассмеялся он. – А вас?

– Мейсон, – бросила она через плечо, входя в парк. Она шла вперед с такой скоростью, что он чуть не врезался в нее, когда она остановилась, чтобы посмотреть на играющих в шахматы.

– Шахматы! – восторженно воскликнула она. – Я всегда хотела играть, но у меня никогда не было времени научиться. На ферме было столько дел.

– Повезло вам, – ответил Дэнил. – Отец заставлял меня играть в шахматы почти каждый вечер. Он часами разглагольствовал о важности каждой фигуры, особенно выделяя коня. Он считал, что шахматы научат меня быть лучшим правителем.

Она повернулась к нему и прищурилась, услышав его тон. Почувствовала ли она легкую горечь, которую он пытался скрыть?

Она повернулась к игрокам: закутанные в пледы старики сидели за маленькими столиками, шахматные доски были выгравированы на поверхности. Игроки сжимали ладонями дымящиеся чашки. Дэнил почувствовал странную ностальгию.

– Мой отец подарил мне шахматы, когда я поехал учиться в университет.

– Это прекрасно, – мягко сказала она.

– Но он оставил у себя черного коня, – сухо поправил Дэнил.

Она рассмеялась и шагнула к нему.

– По-моему, это очень мило, – заявила она.

– А я думаю, это глупо, – ответил он, делая шаг ближе к ней и чувствуя исходящее от нее тепло и легкий аромат лайма.

Мейсон посмотрела на принца, стоявшего перед ней, удивляясь возникшей между ними непринужденности. Надо же, он сумел ее рассмешить. Обычно она была гораздо более замкнутой и даже отрешенной, как однажды заметила Франческа. Но, гуляя и беседуя с ним, она вдруг почувствовала себя другим человеком. Она стала самой собой и даже лучше. Это было странное ощущение.

С улиц и из соседних зданий стали слышны голоса. Начался обратный отсчет секунд до Нового года. Радостные возгласы и крики нарушили тишину, которую Мейсон могла бы слушать вечно. Они стояли так близко друг к другу, что она чувствовала жар его тела.

Десять, девять, восемь…

Он был настолько выше ее, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Вместо того чтобы чувствовать себя маленькой, как это обычно бывало с ее ростом, она чувствовала себя защищенной, окруженной им.

– Вы позволите поцеловать вас в полночь? – спросил он низким и хриплым от волнения голосом. Она скорее почувствовала, чем увидела, что он держит руки по швам, пока не получит от нее разрешения. Мейсон пожала плечами, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Неужели она действительно позволит принцу поцеловать себя?

Семь, шесть, пять…

– Я полагаю, что у вас нет особого выбора, – ответила она, быстро оглядывая несколько групп людей, которые высыпали на дорогу вокруг парка, прежде чем снова посмотреть ему в глаза.

– Выбор есть всегда, Мейсон.