Пьерджорджо Пуликси – Последний круиз писателя (страница 12)

Елена решительно перебила ее:

— Валя, сядь и послушай меня внимательно. Нам нужно кое-что обсудить.

В ее словах была нота отчаяния, такого тона Валентина раньше никогда у нее не слышала. Эта женщина, всегда ледяная, с безупречной выдержкой, сейчас казалась сломленной.

— Мама, что…

— Сядь. Пожалуйста.

Девушка повиновалась.

Елена глубоко вздохнула, закрыла окно и села напротив в маленькой гостиной номера.

— Я всегда знала, что этот момент настанет, но надеялась, что это случится как можно позже.

Валентина застыла, безуспешно пытаясь прочесть хоть что-то на бесстрастном лице матери.

— Твой отец… — продолжила Елена и сделала напряженную паузу. — Это не тот человек, которого, как ты думаешь, ты знаешь. Есть кое-что, что касается его и тебя тоже. И сейчас ты должна это понять.

Валентина схватила ее за руки, сердце у нее стучало как бешеное.

— Что я должна понять, мама? — прошептала она, ее голос дрожал от страха.

ГЛАВА 13

Марцио выбрал для ужина остерию «Кобута» в переулке Карло-Феличе, в нескольких шагах от книжного магазина. Это был небольшой ресторан, где кухня Японии соединялась с кухней Сардинии, создавая волшебство, которое казалось абсурдным на бумаге, а вот на тарелке оказывалось восхитительным. Каждый вечер теплое гостеприимное заведение наполнялось голосами и смехом, а блюда, приготовленные с почти маниакальной выверенностью, подавались к столу в непринужденной атмосфере. Марцио всегда улыбался, встречая в меню нелепое сочетание таких слов, как «бао», «гёдза» и «тэнцую» и названий маленьких селений Сардинии — Уссана, Серраманна, Тортоли, — откуда привозили продукты. Удачный союз столь далеких друг от друга миров.

Карузо огляделся. Минималистичный интерьер с преобладанием светлого дерева усиливал ощущение порядка и уюта. Все столы были заняты, и гул разговоров смешивался с позвякиванием бокалов и столовых приборов.

— Впервые здесь? — спросил его Монтекристо.

— Ага. И останови меня, пожалуйста, а то я закажу все меню.

Монтекристо усмехнулся.

— Есть такой риск. Но ты можешь себе это позволить — теперь, когда тебя повысили. Или лучше сказать: когда благодаря нам тебя повысили.

— Видишь, общаться с такими отщепенцами, как вы, иногда бывает полезно.

— Что ты будешь? — спросил у него книготорговец, когда приблизился официант.

— На закуску я бы взял «Каддозцоне Бао». «Каддозцоне» — это же японский термин, верно?

Марцио улыбнулся.

Флавио читал в электронном меню:

— «Мягкий белый хлеб ручной работы, приготовленный на пару, подается с высококачественными сосисками Вюрстель домашнего производства Гуспини… — полагаю, это квартал Токио, да? — горчичным соусом, красным карамелизированным луком»… А на первое я возьму фреголу[19].

Услышав это кулинарное уродство, Монтекристо закрыл лицо руками и покачал головой.

— Карузо, сколько лет ты живешь на Сардинии? — вздохнул он. — Пятнадцать, двадцать?

— Почти.

— Вот как. И после всех этих лет ты до сих пор делаешь такие ошибки? «Фрегола» — это похоть, либидо, или, если угодно, будем еще точнее — это то возбуждение, которое ты испытываешь, когда видишь молодую стажерку с аппетитными формами, или когда ты останавливаешься, чтобы поглазеть на девушек в бикини на пляже Поэтто, старый пройдоха.

Инспектор пристально посмотрел на него и, пожав плечами, сказал:

— Да пофиг! Фрегола, фрегула — какая, к черту, разница? Главное, чтобы было вкусно. И мне кажется, что это прямо деликатес. Ты только послушай, что за чудо: «Фрегула домашняя, приготовленная как ризотто с бульоном из кефали, в соусе из помидоров и юдзу-косё, с японской приправой юдзу и зеленым перцем чили, подается с обжаренной кефалью и соусом из петрушки». Вау. И правда звучит возбуждающе… А ты что будешь?

— Мазэ соба куро эби, — ответил Монтекристо лаконично.

— Не понял. Это сардинский диалект или японский?

— Да иди ты, Карузо.

Полицейский рассмеялся.

Сделав заказ, книготорговец решил обойтись без обмена любезностями и сразу взял быка за рога:

— Итак, чем я обязан столь великодушному приглашению?

— Через месяц начнется суд по делу убийцы с песочными часами. Тебя вызовут для дачи показаний. На одну-две недели забудь о книжном магазине.

— Ага, только этого нам не хватало! Похоже на мировой заговор с целью, чтобы я наконец закрыл магазин.

— Попросишься на работу сюда, почему нет? У тебя безупречное японское произношение.

— Карузо…

— Это еще не все.

— И почему-то я этого ждал.

Полицейский нагнулся над столом и прошептал:

— Среди моих коллег прошел слух, что вы нам помогли…

— Называй вещи своими именами: мы раскрыли вам дело.

— Можно и так сказать. У каждого следователя есть два или три дела, которые он так и не смог раскрыть по тысяче причин. Так вот, меня спрашивали, не согла…

Монтекристо отпрянул, скрестив руки:

— Нет.

— Дай договорить.

— В этом нет необходимости. Ответ — нет.

— Ты знаешь, что у тебя и вправду скверный характер?

— Я был учителем математики. Скверный характер прилагается к этой профессии.

— Я в математике полный ноль.

— Да ладно? Ни за что бы не подумал…

— Давай же, Монтекри. Отнесись к этому как к интеллектуальному досугу. Нужно будет только пролистать старые папки с делами и посмотреть, не сработает ли тревожный звоночек. Вдруг заметите что-нибудь, что ускользнуло от моих коллег, или что-то похожее на один из ваших детективчиков…

— Карузо, при всем уважении, сейчас у меня столько проблем… Я не могу позволить себе тратить время на ваши чертовы досье. Я книготорговец на грани банкротства: мне надо спасать свой бизнес, а не охотиться за преступниками, которые думают, что легко отделались.

— Ты переспи с этой мыслью и поговори со своими… И потом, подумай: если бы ты раскрыл еще какое-то дело, то предстал бы выгодном свете перед Анджелой, так? Ты бы точно произвел на нее впечатление.

— Напомню тебе, что Анджела вышла замуж, и, кроме того, ты разговариваешь с тем, кто был свидетелем на ее свадьбе.

— Да брось ты… Брак — это официальное разрешение на измену.

Монтекристо поднял брови.

— Однако. Должен сказать, что по сравнению с тобой в плане вселенского пессимизма Леопарди был полным дилетантом. Типа Village People от нигилизма.

— Это всего лишь мудрость, которой я набрался, будучи мужем-рогоносцем и ветераном следственного отдела.

— И на этом, думаю, мы можем перейти сразу к крепким напиткам… Советую тебе никогда не читать нуары Дерека Реймонда[20], Карузо. Они могут быть смертельно опасны для такого оптимиста, как ты.