Пьер Прудон – Система экономических противоречий, или философия нищеты. Том 1 (страница 17)

Ему она не нужна. Не сработало.

Всегда так, и это приводит меня в бешенство. Если только девочка не очень красива, не такая, как Розалин Кован, она не нравится парням, ну мальчикам нашего возраста. Они будут считать ее «слишком умной», «нервной» и тому подобное, а она ведь замечательная девчонка. Они предпочтут красивую идиотку, по которой у всей школы текут слюни, пусть и не посмеют себе в этом признаться. Это возраст лжи и суждений по внешности – безжалостный возраст. Кошмарный и жестокий возраст. Я вне себя, потому что в самом конце у нас не останется ничего, кроме любви. Все остальное исчезнет, в том числе и красота Розалин. Я говорю о настоящей любви, как та, что была между Стэном и мной. Даже если между нами все кончено, ничто не изменит того, что она была. Никогда.

Да, в последнее время я много общаюсь с Филлис, она замечательная. Меня это успокаивает и лечит.

Если я больше тебе не нужна ничуть, Кто услышит тебя, когда ты закричишь? Кто поможет за нитку воздушного змея тянуть? Кто ответит тебе, когда ты позвонишь? Кто «Станислас» тебя назовет, а не Стэн, как зовут остальные? Кто проводит домой, когда сумерки давят стальные? Знаю, это буду не я, а иные.

Еще одно из тех ужасных стихотворений, которые я так и не отправила Стэну Они копятся в тетради. Все эти примирения и ссоры ни к чему не ведут. Наша проблема гораздо глубже, и никто из нас не знает, как она появилась. Да и никакие поэмы, никакие слова, никакие слезы никогда не спасали любовь после ее смерти.

Я бы с удовольствием заменила любовь вот на этот стих, он хоть смешит меня:

Я отпускаю тебя, бла-бла-бла… Любовь меня бесит, с ума свела, Это – болезнь, такие дела. Из тех, у кого она все же была, Многих любовь в могилу свела.

Вчера в школьном вестибюле возле шкафчиков ко мне приставал Гордон Кларк. В смысле, он сказал, что я самая красивая из здешних девчонок. Неотесанный комплиментишко. Но я ему впервые ответила. Он наверняка знает, что междумной и Стэном все кончено. Мы поболтали об уроках, об учителях… так, ни о чем. Сдается мне, он всем девочкам говорит, что они самые красивые в округе, ну и ладно. Он довольно красив с этой своей черной челкой, спадающей на глаза & он считает себя неотразимым, потому что играет на позиции нападающего в школьной футбольной команде & потому что все девчонки кричат & танцуют & трепещут, когда он мчится по полю с мячом & забивает гол. Он забивает голы! Я ничего не понимаю в футболе, но у него красивые руки, красивые и мощные, это успокаивает. Он держался ими за дверцу шкафчика и пытался дотронуться до моих. Да, на секунду у меня получилось подумать о чем-то, кроме Стэна и младенца. Я снова ощутила себя просто школьницей в этом городе, было приятно.

Траур и новая жизнь!

Все возможно. Я хочу быть легкой и живой. И знать, что кому-то я нужна, что кто-то хочет любить меня.

После уроков я снова увидела Гордона, и мы сходили выпить по кока-коле «У Бена». Он смешил меня, изображая учителей и девчонок из класса. Я давно уже не смеялась просто так. Обычная школьная жизнь, сумки на красной скамейке & учебники & тетрадки. В общем, мы должны встретиться на этих выходных и устроить пикник. Они запланировали его вместе с Ленни и Брюсом, но парни отменили вылазку сегодня утром & я согласилась составить ему компанию. Не будет никого, кроме нас двоих. Не знаю, врет ли он о друзьях, отказавшихся в последнюю минуту & мне немного наплевать на Гордона Кларка. Он милый, но, кажется, я хочу наказать Стэна. Да, я соплячка-соблазнительница & тебе расскажут об этом & ты окажешься прав. Как те люди, которые повторяют вам, что вы ни на что не годитесь, и делают все за вас, не давая вам возможности доказать обратное. Чем больше мы слышим что-то от других, тем скорее начинаем в это верить и соответствовать тому, что о нас думают.

По возвращении я крикнула «привет» Гуму и мигом взбежала по лестнице до своей комнаты, взволнованная, будто шла на первое свидание. Мое сердце билось, я была счастлива снова ощутить себя желанной и рада своему одиночеству. Через окно наискосок в мою комнату проникали лучи солнца. Стоящее рядом с подоконником небольшое овальное зеркало отсвечивало, как фары в ночи, отражая солнечный свет на стену над изголовьем кровати. Да, мне нужно, чтобы этот город стал моим городом, а этот свет – моим светом. И эта тьма – моей тьмой. Или же я просто умру.

Не надо было! Лишь только я попыталась расстегнуть его ширинку, вся магия исчезла. Он посмотрел на меня, как на дьявола или на что-то иное отвратное. Потом он встал и сбежал. Но разве он не этого хотел? Я так глупо выглядела, лежа в одиночестве на одеяле у берега реки. Представляю, как завтра слух разбежится по всей средней школе. Проститутка, настоящая проститутка, клянусь.

Я нарушила правила. Видимо, чтобы дойти до этого этапа, нужно десять свиданий, двадцать кока-кол, разговоры часами, пикники, дурацкие подарки, поцелуи взасос и вся эта ерунда с поглаживанием волос, взглядами глаза в глаза, показыванием зубов и намеками на возможность перепиха или на касание сисек на диване… Именно об этом они мечтают. Чтобы им отсосали, а потом трахнуться на четвереньках под одеялом у реки или еще где.

Грязные лицемеры. Как же мне стыдно! За себя стыдно. Я просто хотела любви!

Мне грустно. Кажется, я все-таки чуточку влюблена в Гордона. Влюбилась, чтобы развеять грусть. Но я сама виновата. Слишком быстро я повзрослела. Мне нет места среди сверстников. Я стараюсь, болтаю и смеюсь вместе со всеми остальными, но, в конечном итоге, ничего у меня не выходит, нужно это признать. Чересчур накрашенная, недостаточно накрашенная, юбка то слишком короткая, то слишком длинная, то слишком стараюсь, то не в полной мере… у меня все всегда невпопад. Обязательно найдется кто-нибудь, кто посмеется или раскритикует. Что бы я ни делала. Если копнуть, лишь с Гумом я могу быть самой собой. Только он меня понимает и принимает, даже если, может, он виноват в том, что я такая.

О, как же я ненавижу этот город! Этот маленький, мелочный, непонятный город. Моя жизнь со Стэном кажется теперь такой далекой. Я тоскую тут без мечты и без желаний. Без малейшей идеи о том, что я буду делать, кем я стану, без друзей, без любви. Я как те испорченные персики, которые мы собрали перед тем, как расположиться на пикник, и которые я только что выбросила в реку. Эти фрукты испортились, еще не созрев. Их унесло течением, а они не знают ни откуда они, ни куда направляются.

Шкафчик с моим именем. Этим утром почти все девочки из моего класса, да и другие, с которыми я плохо знакома, подготовили для меня сюрприз. Они добились от дирекции, чтобы мне наконец-то выделили собственный шкафчик. Один из тех закрытых шкафчиков, которыми почему-то никто не пользовался. Девочки дожидались в вестибюле школы. Я была вся мокрая, когда пришла. По пути я попала под неожиданный, но сильный апрельский дождь, будто душ приняла. Теперь же через застекленные отверстия, выходящие в сад, солнце снова заполнило длиннющий коридор, вдоль которого расположены классы и угол со шкафчиками. Надо сказать, что с тех пор, как я оказалась в этой школе, не перестаю жаловаться: мне приходится делить шкафчик с Салли Хейс. А у нее там свалка из вещей, туфель, старых бумажек и папок. Места мне катастрофически не хватало, и поддержка со стороны девочек была несказанно милой. Хоть я давно уже перестала просить кого-либо о чем бы то ни было.

Я двигаюсь по холлу очень медленно… Они улыбаются, как будто устроили вечеринку-сюрприз в честь дня рождения. Я еще не просохла после дождя, волосы тоненькими змейками липнут к моему лицу, по спине стекают капли. На меня, должно быть, страшно смотреть, но девочки улыбаются. Салли указывает мне на шкафчик: в маленький пластиковый прямоугольник над замком вставлена бумажка с моим именем – Долорес Гейз. Она протягивает мне ключ, и тут до меня доходит. Я говорю: «Спасибо! Какое счастье!» Сжимаю ключик в руке и придвигаюсь было к замку, но звенит звонок, и все бегут на урок. Выстрел из ружья распугал кучку воробьев. Все утро, на уроках математики и истории, я разглядываю свой ключик. Маленький и блестящий, он сверкает у меня на ладони. Значит, они все же меня любят. Это мелочь. Это знак, не так ли? Знак, что я теперь своя?

В полдень я выхожу из класса. Все толкаются. Все в холле тут как тут. Я торжественно вытаскиваю из сумки драгоценный ключ. Мы улыбаемся друг другу. Мои волосы уже высохли, вода осталась только в обуви. Меж пальцев ног остатки жидкости издают глупые звуки, но меня это не раздражает, мне даже смешно. Я счастлива. Приближаюсь к дверце, поворачиваю ключ в замке и открываю шкафчик. С внутренней стороны дверцы большими синими буквами выведено:

ШЛЮХА

Когда я обернулась, вокруг все опустело, лишь какие-то смешки отдаленно доносились сквозь штору солнечных лучей, заполнявших коридор. Шлюха, это ведь мое имя, не так ли? Мое настоящее имя?

Я бегаю, танцую, плаваю, жму на педали до боли в мышцах. Я хочу чувствовать их, чувствовать, как под мышками, по спине, по бедрам течет пот… Я теперь совсем одна. Только Филлис продолжает разговаривать со мной время от времени. Она звонит мне домой, но ей тоже страшно, и я чувствую, что она отдаляется.