Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 60)
Немецкая эскадрилья не расстреливала дорогу, это были не бомбардировщики, а разведчики. Но зачем они пикировали, зачем летели над землей на бреющем полете? Хотели напугать и без того обезумевших от страха беженцев? Все может быть. Вряд ли кто-то понимает, в чем смысл этой войны.
Метров через триста за деревьями показалась дорога, и Габриэль ужаснулся: они вернулись туда, откуда пришли! Где-то поблизости лежат в кювете мертвый Доржевиль, молодой коммунист и другие расстрелянные.
– Давай, старший сержант, залезай внутрь.
На обочине стоял грузовичок с брезентовым кузовом, на котором было написано какое-то итальянское слово: Рауль помнил, что капитан с пистолетом, аннамиты и запыхавшийся аджюдан появились через несколько минут после того, как они прошли мимо этой машины.
– Возвращаться сюда нелогично, – сказал он, подсаживая Габриэля в кузов. – Им и в голову не придет искать нас тут, они наверняка решат, что мы будем пробираться к Луаре.
Габриэля клонило в сон, и он едва слушал, а Ландрад наблюдал за дорогой через дыру в брезенте.
– Отдохни, тебе это пойдет на пользу, – велел он Габриэлю, и тот провалился в сон.
Он помнил, что утром просыпался и снова заснул, а теперь был в грузовике один.
Габриэль не без труда повернулся на бок, подтянулся на руках и выглянул наружу. Светило солнце, беженцев стало меньше. Сработало правило случайности, согласно которому элементы распределяются гроздьями и во времени, и в пространстве. По дороге идут сотни людей, потом на несколько часов она пустеет, а через какое-то время поток снова наполняется. Машин не было, остались только велосипедисты. Наверное, бензин закончился раз и навсегда.
Заметив колонну военных грузовиков, Габриэль распластался на дне кузова. Машины были французские, значит у армии топливо есть. Куда они направляются, почему едут вдоль Луары? Он вдруг вспомнил слова Рауля: «Оставайся здесь, я прогуляюсь…» Боже… Их чуть не пристрелили на обочине. Рауль ударил капитана, они сбежали, так что если их поймают, сразу расстреляют, а этот болван Ландрад отправился «на прогулку»! Они же не туристы на отдыхе! Асфальт дрожал под колесами. «Что будет со мной, если Рауля арестуют? – подумал Габриэль и сразу устыдился своих мыслей. – Ведешь себя как шкурник! Он тебя спас, а ты если о чем и беспокоишься, так только о своей жалкой жизни…»
Габриэль огляделся. Бо́льшую часть кузова занимал буфет в стиле Генриха II. Воистину, люди – странные существа: спасаются бегством и тащат с собой мебель! Джутовые мешки мародеры вспороли, коробки опустошили, ящики разломали, забрав все ценное.
Он чувствовал, что нога отекла (крови на бинтах не было), и размотал повязку. Ничего хорошего он не увидел: рана нагноилась. Габриэлю стало страшно, и в этот момент раздался голос Рауля:
– Нам повезло, я раздобыл кролика. Целого кролика, слышишь меня? Ты чего расклеился? Очнись и утешься! Я принес кролика!
Габриэль понял, что проголодался. Когда они ели в последний раз? Теперь понятно, почему он так ослаб. Но кролик…
– Как мы его сварим? – спросил он.
Рауль расплылся в улыбке:
– Забудь, старина, кролика больше нет, он его сожрал, целиком!
Габриэль высунул голову наружу.
– Представляю тебе Мишеля, – сказал Ландрад.
Рядом с ним сидел огромный пес серой масти с белым пятном на груди, толстым черным носом и розовым языком сантиметров тридцати в длину… Весил великан не меньше семидесяти килограммов.
– Благодаря кролику мы с Мишелем подружились, я его угостил. Теперь мы неразлучны, правда, малыш?
– Но мы могли бы…
– Знаю, знаю, жрать хочется до невозможности, зато я сделал доброе дело и кое-что тебе принес. Давай, посмотри!
На дороге стоял широкий деревянный ящик на железных колесиках с рекламным лозунгом на боку, сделанным синими буквами: «Мое мыло – это
– Если господин барон соизволит…
И они отправились в путь: Рауль Ландрад на своих двоих, Габриэль – в ящике из-под мыла и Мишель в упряжке. Рауль распевал во все горло:
– Мы победим, потому что мы – сильнее всех!
Могучий кане-корсо[74] с покладистым нравом легко тянул упряжку, и, когда смолкла «победная песнь», стал слышен резкий противный скрип колес по асфальту.
Рауль не только поймал кролика и приручил пса, он провел рекогносцировку.
– Сен-Реми-сюр-Луар в той стороне, километрах в двенадцати, – объяснял он. – Но нас могут обнаружить и опознать, так что лучше отправимся в Вильнёв. Думаю, там будет безопаснее, и доктора найдем, чтобы занялся твоей ногой.
Итак, Рауль предлагал идти на юг. Они были дезертирами, мародерами и беглыми заключенными в розыске. Им следовало избегать мостов и главных дорог, повернуть на восток и попытаться переправиться через Луару. Дальше будет видно.
Уже на первом привале оба поняли, насколько фантастичен этот план. Мишелю требовалось много пить, а уж есть… Рауль обнаружил его привязанным к забору дома на выезде из деревни: наверное, хозяева побоялись, что он побежит следом, когда уезжали… На привалах громадный пес клал голову на колени своего спасителя и довольно сопел.
– Милый песик, да?
Габриэль вспомнил цирковую обезьянку, чья жизнь оборвалась так трагично, потому что Рауль разозлился. Мишель, конечно, не чета обезьяне, его Ландрад в канаву не выбросит, но только Небу ве́домо, чем закончится их приключение.
Они шли, петляли по проселочным дорогам, чтобы не смешиваться с беженцами, с трудом добывая еду. Рана Габриэля требовала срочного вмешательства.
– Не смертельно, но дренаж не помешал бы… – утешал друга Рауль. Он был тысячу раз прав, вот только сделать они ничего не могли. Пока не могли…
46
Луиза забрала тележку с детьми и покормила их. Женщина, которая стерегла мальчиков, пока она варила суп и рис, устроила их в глубине зала.
– Эй, только не на бильярде! – крикнул хозяин. – Изгадите сукно!
– Не нуди, Раймон… – бросила женщина, даже не оглянувшись.
Луиза так и не узнала, кто она – жена, мать, клиентка, соседка, любовница?
Звенели стаканы, щелкала касса, стучали тарелки… Обстановка напомнила Луизе «Маленькую Богему». Что стало с мсье Жюлем? Она не верила, что ее друг погиб, представляла его живым, и большую часть времени ей это удавалось.
Луиза совершенно вымоталась, чувствовала себя грязной, едва справлялась с нервами и очень хотела есть.
Женщина отвела ее в заднюю комнату, к раковине с краном, достала из шкафчика две ветхие, но чистые тряпки, кивнула на кусок мыла и сказала:
– Закрою вас на ключ. Постучите, когда закончите.
«Наверное, так освежались проститутки в дешевых гостиничных номерах…» – подумала Луиза, выстирала трусы и надела их мокрыми, взяла с полки несколько тряпок, спрятала под блузкой, но устыдилась, положила все обратно и только после этого постучала.
– Берите тряпки, они вам пригодятся, – сказала женщина, успевшая переодеть детей, и Луиза поняла намек: ей пора, здесь для нее сделали все, что могли.
– Спасибо, – сказала она, вложив в одно слово всю свою признательность. – Не знаете, где я могу оставить мальчиков, они ведь не мои?
И вот она снова на улице.
Ее «одарили» двумя бутылками воды, рисовым отваром в банке из-под огурцов и тряпками с маленьким кусочком мыла в газете. Через какое-то время детей снова потребуется переодеть и накормить, но несколько часов у нее все-таки есть. Луиза почти обессилела, но так и несла малышку на одной руке, а другой толкала тележку.
Мысленно она составляла список того, что требуется найти непременно и как можно быстрее.
Встретив женщину с коляской, Луиза спросила:
– Простите, у вас не найдется лишней пеленки?
У колонки она попросила у другой женщины немного стирального порошка и два франка:
– Я совсем без денег, а там продают яблоки…
Незаметно для себя Луиза стала попрошайкой, нищенкой.
Она покинула Париж, чтобы отыскать мифического Рауля Ландрада, и могла бы стать одной из тех, кто на Северном вокзале показывал людям фотографию с вопросом: «Вы его не встречали?» А теперь клянчит у беженцев ломоть хлеба, стакан молока, кусочек сахара.
Нищета – гениальный наставник. Луиза за несколько часов научилась произносить слова, которые нужно говорить мужчинам и женщинам, молодым и старым, и изображать смущение и отчаяние.
– Мою зовут Мадлен, а вашу?
И после этого, как бы невзначай:
– У вас нет лишней шерстяной кофточки? Это для старших, подойдет даже та, что на двухлетнего…
В конце дня она набрала достаточно всего, чтобы переодеть троих детей (пришлось еще раз отстоять очередь к колонке в самом центре города) и накормить двоих. У нее имелось: три пеленки, килограмм яблок, английские булавки, метр бечевки. Один молодой папаша тайно от жены отдал Луизе летний костюмчик, но он, к сожалению, оказался велик мальчикам. Еще она нашла кусок брезента, свернула его в трубку на случай дождя и положила в тележку, хотя с трудом справлялась с ней. Отпопрошайничества до воровства один шаг. Луиза начала присматриваться к коляскам: долго стояла на одном месте, как будто ждала встречи, а сама наблюдала за матерью, которая на минуту оставила коляску на тротуаре. В последний момент передумала и быстро ушла, стыдясь не намерения украсть, а своего малодушия. «Я была бы никудышней матерью…» – думала она, напевая колыбельную малышке. Окружающие принимали ее за сумасшедшую.