Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 55)
– В жандармском кодексе.
– Все ясно. Отвечу так: в тот день, когда французская армия начнет жить в соответствии с этим кодексом, мы снова об этом поговорим, но пока что вы подчиняетесь мне и можете отправить кодекс… сами знаете куда.
Обсуждение было закрыто.
– Исполнять приказ, черт бы вас всех подрал! Готовьте ужин, скормите арестантам все, что осталось, отправляемся ровно в восемь!
Фернан присоединился к собравшимся:
– Нам нужно провести сотню арестантов тридцать с лишним километров. Но транспорта нет.
– Поведем в наручниках? – изумился Борнье.
– Есть другое решение?
– Будем рисковать жизнью ради этих подонков? А если прилетят немцы?
Фернан поспешил пресечь недовольство на корню:
– Именно так мы и поступим.
Сделав паузу, он добавил, надеясь взбодрить своих людей:
– Сегодня вечером все закончится, завтра вернемся по домам.
Он прикусил щеку, чтобы не выдать смятения. «По домам…» Верится с трудом…
Реакцию заключенных трудно было назвать восторженной.
– До Сен-Реми километров тридцать, не меньше, – сказал кто-то.
Габриэль с трудом поднялся, кивнул на простреленную ногу:
– Сильно дергает…
– Дай взглянуть…
Рауль размотал бинт.
– Все не так уж и плохо… Давай пройдись…
Габриэль сделал несколько шагов, хромал, но все-таки двигался.
Состояние кагуляра было гораздо хуже, его рану требовалось немедленно показать хирургу, иначе сепсиса не избежать.
Нельзя по щелчку пальцев подготовить отправку тысячи заключенных. Раздали остатки еды (унтер-офицеры вмешивались, чтобы не допускать стычек), капитан Хауслер ходил между группами, постукивая картой по ладони. Выглядел он довольным. Несколько оставшихся в команде солдат наблюдали за скорбными приготовлениями, сдвинув пилотки на затылок.
Разбившиеся на пары арестанты ждали на солнцепеке. Охранников, выстроившихся цепочкой, было немного.
Капитан настоял, чтобы «во исполнение инструкции касательно поведения в военное время» оружие заряжали на глазах у заключенных. Ружейные затворы щелкали торжественно и грозно.
– Попытки побега будут пресекаться немедленно и беспощадно! – выкрикнул он, прошел к началу колонны, дунул в свисток, скомандовав отправление, и возглавил шествие.
Сто двадцать заключенных попарно зашагали по двору.
– Они будут выходить из лагеря без перерыва, – объяснял Фернан своим людям. Мы – замыкающие. Нельзя допустить, чтобы колонна растягивалась, голова не должна уходить далеко от хвоста. Помните: мы ведем группу.
В теории все казалось выполнимым, но в воздухе витало сомнение. После начала немецкого наступления они получали много приказов, но такого идиотского, как в этот день, никогда еще не исполняли.
Ждать пришлось долго.
Фернан потратил часть денег на продукты для лагеря, и в его вещмешке стало больше свободного места. Он повернулся спиной к остальным, поцеловал обложку «Тысячи и одной ночи» и убрал книгу.
Пора было давать сигнал к началу движения.
Высоко в небе летела эскадрилья немецких бомбардировщиков. Было около одиннадцати утра.
41
Луиза бежала по полю, толкая вперед тележку, подпрыгивавшую на бугорках, дети орали, а у нее за спиной бомбардировщики снова и снова пикировали на дорогу, расстреливая ее из пулеметов. Она понимала, что представляет собой удобную мишень, и рванулась вперед. Колесо налетело на корень, и Луиза едва успела удержать свой «экипаж» от падения набок. Плач превратился в визг, но она не остановилась. Ни одному немецкому летчику не пришло в голову отклониться в сторону, чтобы поймать в прицел беглянку, но Луиза не знала этого и умирала от страха. Вдалеке темнели деревья, но она уже не надеялась до них добраться, легкие свистели, хрипели и готовились лопнуть.
Она убежала «без ничего», и ей на мгновение показалось, что она снова на бульваре, совершенно голая, ослепшая от ужаса…
Луиза выбилась из сил, остановилась и оглянулась. Дорога была далеко позади, она не различала деталей, только слышала гул моторов и вой сирен. На холме, на фоне редких рощиц, расположилась ферма. Луиза вспомнила, какой прием ей и мсье Жюлю оказали давешние крестьяне, и только тут осознала, как давно заходятся в крике дети.
Она в ужасе склонилась над импровизированной колыбелью и впервые по-настоящему рассмотрела трех малышей. Мальчиков завернули в голубые, вязанные крючком одеяльца. Луиза вытерла носы уголком пеленки, и они вдруг успокоились. Возможно, их заинтересовало новое лицо…
– Ну-ка, давайте посмотрим, как вы топаете маленькими ножками, – хриплым голосом проворковала Луиза, достав первого мальчика.
Ребенок уцепился за колесо тележки, она поставила рядом второго, продолжая разговаривать с ними и то и дело поглядывать назад, где небо над шоссе снова стало беззвучно-унылым, как погребальные пелены.
Луиза взяла на руки младенца и запела колыбельную. Ребенок затих.
Нужно было проверить содержимое тележки. Она перегнулась через борт, подняла стопку одеял и простынок, на которой лежали дети, и увидела перевязанный ленточкой пакет с письмами Жанны, который неосознанным движением кинула туда, спасаясь бегством.
Луиза отодвинула его в сторону и обнаружила кое-какую посуду, столовые приборы из нержавейки, одежду, круглую буханку хлеба, бидон с водой, две банки ягодного компота, коробки печенья, плитку подтаявшего шоколада, три банки овощных консервов, кулек белого риса, мешок детской смеси. Закончив, она села в траву на обочине, зажала меньшего мальчика между коленей, отщипнула два кусочка хлеба и протянула один ему, а другой его брату. Оба синхронно шлепнулись на попки и принялись с упоением жевать. От девочки ужасно пахло, ее требовалось немедленно перепеленать. Делать она это не умела, английских булавок не нашла и завязала подгузник затейливым узлом. Все грязные пеленки она выбросила, подумав: «Все равно постирать негде…»
Наступала ночь, и Луиза снова засомневалась: что делать, как поступить, куда направить свои стопы. Одинокая ферма напоминала ушедшего в себя человека и выглядела враждебно.
Луиза уложила детей и зашагала… дальше.
Малыши ненадолго затихли.
Луиза шла и мысленно составляла список дел: переодеть детей, накормить их, найти место для ночлега и – самое главное – выяснить, кто даст им приют.
Куда сдают найденышей?
Она подумала о мсье Жюле. О том, как он стоит один на дороге и кричит: «Ну же, Луиза, беги!» Неужели какой-то паршивый бош убил ее любимого толстяка в домашних тапочках?
Утешенные хлебом близнецы дремали, но девочка снова расплакалась, и Луиза почувствовала себя несчастнейшей из женщин. Она превратилась в клубок нервов, слишком велика была ответственность и силен страх… Луиза злилась, но ничего не могла с собой поделать. Она положила девочку на сгиб левой руки, правой взялась за ручку тележки и продолжила свой путь.
Когда Луиза добралась наконец до деревьев, землю окутал ночной туман. Роща была не роща, а сделавшая петлю дорога, с которой она ушла двумя часами раньше. Беженцы по-прежнему медленно двигались вперед с чемоданами и узлами, рядом ехали велосипедисты, но машин не было…
Она никак не могла сориентироваться, понять, справа или слева остались мсье Жюль и сгоревший «пежо». Дети проснулись, нужно было как следует накормить всех троих, дать попить, сменить пеленки… «Ее даже от груди еще не отняли…» Какую еду можно давать малышам, толком не умеющим жевать? Есть ли у нее все необходимое? Мучимая вопросами, она присоединилась к усталым людям, решила не останавливаться, не составив четкого плана, и запела, чтобы заглушить громкий рев малышей: