Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 12)
– Мы оказываем услуги нашим парням, понимаешь? – продолжил он, аккуратно поправил брезент, спрыгнул на землю и посмотрел в глаза Габриэлю.
– Если хочешь, можем послать ребят ко всем чертям, скажем, что больше палец о палец ради них не ударим. Если
Их уже и так считали группкой привилегированных мерзавцев, которые день напролет таскаются по городу, пока другие гниют во чреве Майенберга или заливают под дождем бетон, так что реакция на подобное заявление – если на него решиться – будет соответствующей. Габриэль занял свое место в кабине…
Через несколько километров колесо попало в выбоину, раздался звон разбитого стекла – и кабину заполнил аромат рома.
– Остановимся ненадолго, нам надо кое с кем встретиться, – сказал Рауль.
Габриэль и рта не успел раскрыть – Шабрие уже передавал ящики Амбресаку, стоявшему на тротуаре у «Спортивного бара», Ландрад зашел внутрь. Габриэль понял, что его «напарники» воруют спиртное и кофе со складов интендантства и перепродают хозяевам местных заведений всех рангов…
– Держи… – Рауль вернулся в кабину и протянул ему несколько мятых банкнот. – Немного, но все-таки…
– Так дальше продолжаться не может… – Габриэль побледнел от злости.
– Неужели? И что ты сделаешь? Как объяснишь штабным, почему покрывал меня целую неделю, а? Не забудь сказать, сколько имеешь сам, им понравится.
– Я не прикасался к твоим деньгам!
– Еще как прикасался, мы все видели, так, парни?
Амбресак и Шабрие дружно кивнули. Рауль схватил Габриэля за плечо:
– Брось ломаться, старина, бери деньги! Через три месяца вернешься в форт, а там никому не будет дела до твоих… подвигов.
Габриэль стряхнул руку Ландрада, но тот не успокоился, хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.
– Поступай, как знаешь. Пошевеливайтесь, ребята, у нас много работы.
На третьей неделе Рауль придумал новый вид торговли – из военной прачечной. Он продавал окрестным крестьянам мешки кальсонов, курток, одеял, даже ботинок и отлично зарабатывал, зачерпывая из «живорыбного садка».
Старший капрал Ландрад был воистину талантлив. Огромное количество разнообразного товара покидало форт так стремительно и скрытно, что Габриэль иногда спрашивал себя, не чудится ли ему все это. «На выходе» никто ничего не замечал, поскольку отобранное им было спрятано среди законных поставок.
Как-то раз в пятницу, день капитального пополнения запасов, четыре машины привезли тяжелые и громоздкие продукты: сублимированные овощи, консервы, бочки с вином, кофе и много чего еще. В форте все перегружали в вагонетки, курсировавшие по коридорам к интендантству и кухням. Внезапно погас свет, и туннель погрузился в полную темноту. «Это что еще за шутки?!» Пришлось звонить на электростанцию, появился недовольный техник в налобном фонаре, поковырялся тут, поковырялся там – «и стал свет»… Габриэль успел увидеть, как захлопнулась дверь одного из складов. Рауль со товарищи появились только через час: все трое выглядели очень довольными.
Через неделю, во вторник, Рауль перехватил Габриэля и отвел его в сторонку.
– Хочешь расслабиться?
Он порылся в карманах и достал смешной билетик с печатью, одной цифрой и несколькими буквами.
– Если хочешь, мы тебя завезем, сами сделаем работу, а на обратном пути подхватим тебя…
Ландрад изобрел «бордельные талоны». Одно заведение находилось в тридцати километрах от форта, другое в шестидесяти. Добираться до того и другого приходилось поездом. Железнодорожная линия окупалась благодаря краткосрочным увольнительным. Рауль протянул «талончик» и добродушно ухмыльнулся.
– Спасибо, нет! – отрезал Габриэль.
Рауль пожал плечами и убрал бумажку в карман. Что за соглашение он заключил с содержательницей борделей? О каких тарифах договорился, какие поставки посулил? Габриэль ничего не желал знать, но не мог не видеть, какую силу взяли «талоны на разврат»: их бросали на кон, играя в бонто, обменивали на продукты. Вскоре они стали параллельной валютой в «подземной» экономике Майенбурга, которой заправлял старший капрал Ландрад.
Дело принимало пугающий оборот.
За три недели «система Ландрада» заработала в полную силу. Габриэль был потрясен стремительностью ее внедрения в жизнь форта и широтой охвата, но разоблачить Рауля не мог, и в нем сработал преподавательский рефлекс: он начал все записывать, хоть и не знал точных количеств и фамилий контрагентов Ландрада. Возвращаясь к себе, он помечал в блокноте названия продуктов, предполагаемые исходные и конечные точки, дни и часы. Габриэль притворялся, что не видит, как капрал общается с хозяйкой мясной лавки, бакалейщиком, поставщиком вина, но все записывал. Грузовик привозил в Майенберг блоки сигарет, пакеты с табаком, сигары в коробках, не фигурирующие ни в одной официальной накладной, и Габриэль брал все это «на карандаш».
Шли дни, похожие один на другой, и радость избавления от удручающей атмосферы Майенберга сменилась желанием вернуться туда и избавиться наконец от шантажиста и его грязных делишек. Он ясно осознавал, что рано или поздно организаторы грандиозных махинаций будут арестованы военной полицией. Оставалось одно – подделывать цифры и маскировать «неудобные» детали.
Очень скоро произошли два события, и Габриэль, не успев понять, что к чему, был подхвачен вихрем эпохи: его жизнь изменилась, чтобы никогда не стать прежней.
Бывает, что сложные операции проваливаются в одно мгновение: коммерческая империя старшего капрала Ландрада рухнула за один день.
Все началось с глупой ошибки Рауля.
Проверяя кузов, Габриэль обнаружил между двумя пустыми ящиками четыре канистры дизельного топлива.
– Да это пустяк! – сказал Ландрад. – От нас не убудет, а беднягам-землепашцам хоть в петлю лезь из-за ограничений на горючку!
Рауль украл со склада в Майенберге солярку, на которой работала система вентиляции и фильтрации. Пока Габриэль находился в форте, он часто проверял ее работу и воспринял поступок капрала как предательство, посчитав, что в случае газовой атаки недостаток топлива может погубить французских солдат.
Вид канистры спровоцировал приступ астмы, он ужасно побледнел, повернулся к Ландраду, прошипел:
– К черту твою коммерцию, Ландрад! – и спрыгнул на землю.
– Постой, приятель! – крикнул тот.
Его дружки заступили Габриэлю дорогу.
– Все кончено, подонок!
Голос Габриэля сорвался, на них начали оборачиваться. На лицах солдат читались любопытство и недоумение, но он закусил удила, выхватил из кармана заветный блокнотик с компроматом и отчеканил:
– Я все записал! Твои махинации, даты, время! Будешь объясняться с командиром!
Рауль отреагировал мгновенно, оценив всю опасность ситуации, возможные последствия, и впервые запаниковал. Увидел боковым зрением приближавшихся с разных сторон солдат, он ударил Габриэля в солнечное сплетение, и тот сложился пополам. Амбресак тянул его за подмышки, Рауль пытался отобрать опасный документ, но Габриэль держал его мертвой хваткой. Негодяи затащили героя в полутемную комнату и принялись избивать. Амбресак ударил его ногой в пах, и Габриэля вырвало.
– Прекрати! – рявкнул Ландрад, оттаскивая своего приспешника, наклонился к Габриэлю и мягко попросил: – Не валяй дурака, отдай блокнот и вставай, все будет хорошо…
Габриэль только крепче вцепился в блокнот и свернулся улиткой, подтянув колени к голове.
Внезапно завыли сирены.
Боевая тревога…
По коридорам бежали десятки солдат.
Рядовой второго класса запнулся о валявшийся на земле вещмешок. Рауль схватил его за плечо и проорал:
– Что, черт возьми, происходит?
Молодой парень не отвечал, завороженный видом избитого Габриэля.
Рауль повторил вопрос.
– Война… – пробормотал рядовой.
Габриэль поднял голову.
– Боши… Они в Бельгии!..
8
В понедельник Луиза вышла на работу. Коллеги здоровались с ней сдержанно, скорее даже небрежно – не так, как бывает, когда человек возвращается в коллектив после болезни. Каждый был озабочен собой и ситуацией в стране. Учителей, которых не мобилизовали в 1939-м, призвали на воинскую службу. Многие уехали из Парижа. Преподавателей стало меньше, а учеников прибавилось, у многих беженцев были дети, не хватало столов и стульев, всего не хватало. В избытке были только оскорбления. Повторяя за родителями, многие маленькие французы называли маленьких бельгийцев «бошами с севера», передразнивали акцент люксембуржцев, пикардийцев, уроженцев Лилля. Война медленно, но неотвратимо, как ядовитый туман, заползала на школьный двор.
Ежедневные газеты освещали неожиданное наступление немцев, начавшееся двумя днями раньше, первые полосы пестрели броскими заголовками. «Война ведет против нас смертельную битву», – заявил генерал Гамелен. Фраза прозвучала напыщенно, а значит, успокоительно. Еще недавно события разворачивались в соответствии с прогнозами и предсказаниями, но внезапное наступление застало французов врасплох. Все удивились… Те, кто с пеной у рта утверждал, что война останется