Пьер Корнель – Театр. Том 2 (страница 273)
Ород, Силлаций.
Силлаций.
Я в глубь его души, невидимую глазу,
Пытался заглянуть по твоему приказу,
Но был Сурена сух, закрыт, невозмутим.
Ты сможешь сам судить, что´ происходит с ним, —
Он скоро явится. Но мне, признаюсь, мнится —
За равнодушием смятение таится,
В его спокойствии заученность сквозит.
Так речи сдержанны, так неприступен вид,
Как будто, движимый неведомой причиной,
Он укрывает страсть бесстрастия личиной.
Ород.
Мне подозрителен спокойный этот лик:
Я — царь, он — подданный, но я — его должник
По гроб, да, да, по гроб, скажу без умаленья,
А неоплатный долг тяжеле оскорбленья.
Когда превыше он всех мыслимых наград,
Неблагодарности мы ощущаем яд,
Негодование нам сердце возмущает,
И преданность претит, и польза не прельщает.
Я жизнь в изгнании безрадостно влачил,
Мне скипетр утраченный Сурена вновь вручил,
Суреной, им одним повержен Красс надменный,
А что могу в ответ я сделать для Сурены?
Престол с ним разделить? Зачем ему престол?
Он овладел бы им, когда б не предпочел
Его опорой стать. Я плакал в униженье,
Сурена между тем выигрывал сраженья.
Теперь я трепещу, и все во мне кипит
При мысли, что себя он сам вознаградит.
Судьбой обласкан он, с ним слава неразлучна.
То и другое мне опасно и докучно.
Блажен тот властелин, что окружен толпой
Людей посредственных и схожих меж собой:
Он среди них мудрец и доблестнейший воин,
И, значит, только он носить венец достоин.
Силлаций.
Чтоб сбросить темных дум и колебаний гнет,
Два крайних выхода политика дает:
Сурену погуби, а лучше зятем сделай.
Он знатен и богат, он полководец смелый,
И с дочерью царя его возможен брак:
Что, если этот царь не друг тебе, а враг
И выбор в час войны перед Суреной встанет?
Ужель отец жены к себе не перетянет?
Что проку будет клясть изменчивость людей?
Или свяжи с собой, или его убей.
Тут середины нет.
Ород.
Ты прав, и вывод ясен.
Но если он на брак с Манданой не согласен,
Решусь ли я тогда?.. Уже бросает в дрожь…
За возвращенный трон, за верность долгу — нож?
Молчи! Пусть сгинет все, я и держава вместе, —
Таким бесчестием не запятнаю чести!
Да не дерзнет никто разумным то назвать,
Что может совершить лишь самый низкий тать!
Силлаций.
Он славою своей давно тебя тревожил,
Зачем же, господин, ты сам ее умножил,
Позволив Рим попрать? Когда бы Артабаз
Вошел с тобой в союз, ты многое бы спас.
Ород.
Ошибка, признаюсь, в мои расчеты вкралась: 
