Пьер Корнель – Пьесы (страница 82)
И жены слабые, бессмертных теша взгляд,
Над сильными, увы, и смелыми царят!
Чтоб мужество свое спасти от пораженья,
Я в бегстве вынужден теперь искать спасенья,
Прощай. Оставь меня иль перестань рыдать.
Ни ярость, ни любовь не стали мне внимать!
Нет кары для вины, а горе — безответно.
О милости прошу, молю о казни — тщетно!
Что ж, буду требовать и плакать вновь и вновь,
А нет — сама пролью тоскующую кровь.
ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Печальным зрелищем не дав смутиться взору,[46]
Мы вышнему должны дивиться приговору:
Едва победы нас высоко вознесут,
Гордыню усмирить умеет вышний суд.
То горечь к радости примешивают боги,
То слабым станет вдруг и доблестный и строгий,
Бывает редко нам даровано судьбой
Благое совершать с безгрешною душой.
Я скорбью не воздам преступнице Камилле:
Мы большей жалости с тобою заслужили.
Я этой дочери-изменницы отец,
А ты ее сразил, позоря свой венец.
Я знаю — эта казнь совершена по праву,
Но ты сгубил, мой сын, и честь свою и славу.
И лучше б не карать совсем вины такой,
Чем за нее воздать твоей, мой сын, рукой.
Достоин казни я — назначь же мне любую:
Я пролил кровь сестры, о родине ревнуя.
Но если решено, что это тяжкий грех,
И должен слушать я укоры ото всех,
И что на мне позор — тебе дано по праву
Изречь свой приговор и совершить расправу.
Возьми же кровь мою — ведь я содеял зло,
И на нее теперь бесчестие легло.
Я не стерпел вины, судом ответив скорым,
Мириться ли, отец, тебе с моим позором?
Когда поступками задета наша честь,
Отец такой, как ты, считает долгом месть.
Да замолчит любовь, где нету оправданья:
Мягкосердечный сам достоин наказанья,
И славе собственной цены не знает он,
Когда щадит того, кто им же осужден.
Но быть суровыми порою мы не в силах,
И для самих себя детей прощаем милых.
В преклонном возрасте еще сильней любя,
Мы не караем их, чтоб не карать себя.
Не то, что видишь ты, мой взор в тебе находит,
Я знаю... Здесь наш царь! В покои стража входит.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Я честью вознесен превыше всех людей,
Мой государь — у нас, под кровлею моей!
И вот, у ног царя...
Нет, встань, отец мой, смело,
Ведь за высокое и доблестное дело
Обязан я как царь — мое служенье в том —
Высокой почестью отметить славный дом.
Он послан был к тебе тотчас же после боя,
Но сам я захотел увидеться с тобою.
Кто удивился бы, когда поведал он,
Что гибелью сынов ты не был сокрушен?
Твоей ли твердости прекрасной и суровой
Могло поддержкой быть сочувственное слово?
Но мне приносят весть — внезапно сам герой 
