PEZDIN – Скелеты в шкафу (страница 1)

PEZDIN

Скелеты в шкафу

PEZDIN

СКЕЛЕТЫ В ШКАФУ.

Все написанное тут, является плодом

воображения автора и все совпадения

с реальными событиями,

людьми – не более чем случайность.

Посвящается

Стахиной Варваре Анатольевне,

учительнице Русского языка и Литературы.

Спасибо вам, за и тот разговор в пустом классе.

Пролог. Смерть.

«Как же жарко» – подумал Никитос и расстегнул ворот рубашки. Пиджак он давно уже снял, и держал на плече. Шея немилосердно потела. Воздух был так раскален, что даже в тени кладбищенского леса было душно. Комары набрасывались, словно злые вампиры.

Люди потихоньку выползали из видавшего виды «пазика», переделанного под авто ритуальных услуг. Первым вышел дядя Никиты Василий – здоровый, крепкий мужик, лет пятидесяти. Он сразу начал бить себя по шее, так как комары не дремали, и с удовольствием накинулись на свежее «мясцо». За ним спустилась его жена Света, слегка располневшая брюнетка. Где – то в дебрях родословной Светланы, наверняка присутствовали чеченские или дагестанские предки. Наверно во времена Лермонтова какой – ни будь бравый офицер вывез с Кавказа себе молодую наложницу. Следом со ступеньки спрыгнул их сын Маратик, семнадцатилетний пацан. Он воровато оглянулся по сторонам, ему страшно хотелось курить. Где – то полгода назад они с пацанами подсели на табачок, но он даже и помыслить не мог как при бате достать ловкими движеньями пальцев сигу и с блаженной улыбочкой затянуться сладким дымком «Chapman” с яблочным вкусом. Он с вожделением поглядывал на кусты в далеке. «Надо будет попроситься отлить и закинутся дымом» – подумал Марат.

Дальше из автобуса стали выходить мамины подружки. Первая – грузная тетя Лена, дышавшая как паровоз. За ней легкая тетя Маша, одноклассница мамы – почти профессиональные занятия гимнастикой в молодости подарили ей грацию бабочки. Ну и третья Маринка, тоже одноклассница – любительница коктелей и томных баров. Никиту всегда удивляло, как эти в общем разные женщины, с разной судьбой, просто давным – давно учившиеся в одном классе, дружили всю жизнь. Это была подлинная дружба, пронесенная сквозь года, расстояния и житейские бури. В такие моменты, когда он думал об этом, сердце Никиты наполнялось необъяснимой тоской, потому что никогда, никогда в его жизни не случится такой дружбы, как у них – школьниц конца шестидесятых годов.

Поджарый водила с приклеенной, как – будто папироской в углу рта, открыл багажник и знаком показал, что надо бы доставать уже гроб. Дядя Василий, привстав на носки около края ограды, крикнул могильщикам, которые чуть вдалеке сидели и курили: «Идите сюда мужики!» Как сонные, серые мухи, также лениво отгоняя от себя комарье, могильщики двинулись к пазику. Их серая роба почти сливалась с сизыми, испитыми лицами. «Давайте», – Вася показал на гроб в душной глубине пазика. Двое мужиков схватились за края гроба и потянули его на себя. То ли гроб был тяжелый, толи могильщики были совсем без сил – с жуткого похмелья, но Никите показалось, что гроб выезжает слишком медленно, как в замедленном кино.

Вот он увидел в профиль лицо матери – почти греческий профиль: тонкий и красивый нос, очень бледное лицо… Какая – то неведомая сила сжала все внутри, и на глазах сами навернулись слезы. «Почему так, мама?» – стучал в голове без ответа вопрос.

Гроб на плечах могильщиков, виляя словно корабль, поплыл между кладбищенских оград к месту захоронения. Стали подтягивается люди – кто-то приехал своим ходом, кто-то на машинах. Некоторых Никита знал, но большинство видел впервые. Еще в морге, когда прощались, его удивило количество людей. Незнакомые люди подходили к нему говорили слова, от которых становилось чуть теплее.... Мама была светлым человеком....

Могильщики поставили гроб на кучу земли, выровняв его, чтобы не упал, и вышли за ограду к березке – закурив свои вонючие сигареты.

Народ, переговариваясь, стал подходить к ограде, беря могилу в кольцо.

Дядя Вася, тетя Света, Марат и Никита прошли за ограду. Все уставились на тело Беллы Кондратьевны в гробу и молчали. Никита вдруг поймал себя на мысли, что смерть совсем не изменила маму. Легкий ветерок, как проказник, слегка шевелил ее волосы, и казалось, что она вот-вот приоткроет глаза и улыбнется!

Дядя Вася посмотрел на часы и напряженно стал всматриваться в сторону дороги – сквозь плотные ряды оградок и постаментов. «А где же поп?» – спросил он удивленно.

Никита вспомнил, что брат тети Светы, говорил о том, что договорился с каким-то знакомым священником провести отпевание. Он рассказывал, что священник бывший военный, прошел почти все «горячие» точки нашей многострадальной Родины. Воображение Никиты, по мимо его воли, сразу нарисовало картину – огромный, двухметровый мужик с телом Арнольда Шварценеггера плавно, как пароход двигается среди могил. Подойдя к ограде, он, не заходя в калиточку, просто перемахнул через забор, подоткнув рясу.

Эту способность рисовать в голове реалистичные картинки Никита развил еще в детстве, когда много читал. В те времена у детей не было компьютеров. Виртуальная реальность еще не поглотила разумы и тела подростков. Алкоголя Никита тогда не знал, и убежать от серой привокзальной реальности ему помогали книги. Никита вспомнил, как читая Фенимора Купера о похождениях Зверобоя и Чингачгука он остановился, оторвался от книги, закрыл глаза и....В нос ударил сладковато – пряный запах прерий. В ушах раздался приглушенный стук копыт глинистую почву. Смуглые, потные тела индейцев, перья, луки и такой манящий дух настоящей свободы....

Никита вздрогнул из воспоминаний его вывел звук мотора. Сквозь кусты он увидел, как подъехало старенькое «жигули» темно – синего цвета. Хлопнула дверь, и Никита увидел, как к ним средь могил пробирается маленький человечек в рясе.

Реальность оказалось максимально другой от того, что рисовало его воображение. Впрочем, как всегда – он не был особо удивлен.

Священник небольшого росточка с лысиной и бородкой – «эспаньолкой» прошел через калитку, поставив на лавку грязноватую спортивную сумку «adidas», как-то суетливо достал пачку свечей и пакет с чем-то белым внутри. Откашлявшись в кулак, он начал раздавать всем присутствующим свечки и, доставая из пакета, аккуратно нарезанные квадратики бумаги. «Передавайте свечки дальше!» – отдал он приказ слегка сиплым, но уверенно командным голосом. Когда свечи были розданы поп, еще раз откашлявшись и привстав на носки, заговорил: «Подходите ближе и делайте так!». Поп взял свечу за середину – нижний конец воткнул в центр бумажного квадратика, чуть сдвинул бумажку от края, и взялся за конец свечи. Потом подняв руку со свечкой вверх и помахав ей он сказал: «Это для того, чтобы воск пальцы не жег!» Потом порывшись в своей сумке, достал кадило, заправил его ладаном. Потом снова порывшись в сумке, нахмурившись начал щупать себя по карманам. Оглядев, внимательно смотревших на него людей, попросил зажигалку. Несколько рук протянулось к нему. Машинально взяв одну, он кивнул головой и «раскурил» кадило.

«Цирк какой-то» – подумал Никита.

«Ну что братия и сестры, начнем, пожалуй! Зажигайте свечки!» – проговорил священник. Потом вдруг замер, погрозил кому-то пальцем, нагнулся к сумке, что – то достал и подошел к гробу. Положил на лоб Беллы Кондратьевны полоску бумаги, а в руку бумажную иконку, расправил плечи и нараспев начал: «Господи, упокой душу рабы своей Беллы, в месте светлом, месте блаженном»…

Слова, произносимые слегка нараспев, странным образом успокаивали Никиту, в голове не было никаких мыслей, он не вслушивался в эти слова, а словно плыл по течению в неком трансе. Очнулся Никита, когда всё закончилось, он словно вернувшись огляделся удивлённо по сторонам – люди вокруг шёпотом переговаривались друг с другом, а священник складывал свои причиндалы в сумку. Потом Никита увидел, как уже за оградой дядя что-то шепнул священнику. Достал из кармана рубашки сложенные купюры и передал их попу, тот кивнул и быстро сунул деньги в карман сумки. Какое-то неприятное чувство колыхнулось где-то внизу живота: «Всё покупается, сука…» – подумал Никитос. Дядя вернулся и поманив могильщиков проговорил: «Закрывайте». Могильщики словно серые тени просочились сквозь калитку и подняли крышку гроба. Они показались Никите какими-то призраками, словно мрачными слугами этого места – последнего людского пристанища в этом мире. Всё вокруг стало нечётким, стало расплываться. Никита быстро заморгал и солёные капли стекли по его щекам. Он последний раз внимательно посмотрел на бледное лицо Беллы, стараясь запомнить детали этого красивого, греческого профиля, словно боясь, что со временем это сотрётся и исчезнет из его памяти и воспоминаний. Крышка ровно легла на гроб, удары молотка прозвучали неожиданно резко, как выстрелы: «Вот и всё мамочка…». Могильщики просунули под гроб лямки, перекинув их через спины, старший кивнул дядьке – мол опускаем, и тот махнув рукой, типа отдал команду. «Интересно, они хоть как-то поминают всех этих незнакомых им людей, которых хоронят или просто вливают в себя водчиллу, закусывая котлетками из кузовков, которые собрали жёны?» – подумал Никита. Он усмехнулся: «Если есть эти жёны…».