Петра Хаммесфар – Грешница (страница 8)
Кора постирала в умывальнике купальник и воспользовалась им в качестве губки, чтобы обмыть грудь и живот. Затем смахнула ладонями капли воды. (На крючке рядом с умывальником было полотенце, но оно было таким грязным, будто висело там уже много недель.) Потом Кора оделась. Белье и футболка прилипли к телу, намокли и стали полупрозрачными. Мгновение помедлив, она оглядела себя. Под тонкой тканью отчетливо проступала грудь. Кора не могла выйти в таком виде. За дверью стояли полицейские, мужчины! Если она появится перед ними вот так, они воспримут это как провокацию. У мамы случится припадок, она решит, что должна зажечь свечи перед домашним алтарем, поставить старшую дочь на колени…
Кора не понимала, почему все это вдруг стало таким реальным, таким важным. Она попробовала стряхнуть с себя наваждение, но ей не удалось от него избавиться. Перед ее глазами плясали огоньки свечей. Кора заморгала, пытаясь отогнать от себя эту картинку. Когда это не помогло, она открыла двери и спросила у одного из полицейских:
– Вы не могли бы дать мне куртку?
Стражи порядка быстро переглянулись. Оба были одеты в форменные рубашки. Младший смущенно опустил голову. Другой, ему было, наверное, немного за сорок, нашел в себе силы посмотреть Коре в глаза – а не на выступающую сквозь мокрую ткань грудь. Казалось, он понял, чем была продиктована эта просьба.
– Вам не нужна куртка, – отеческим тоном произнес он. – Вон там сидят люди, на которых надето меньше, чем на вас. Вы закончили? Мы можем идти?
Кора лишь кивнула в ответ.
Не сводя глаз с ее лица, полицейский спросил:
– Кто вас ударил?
– Мой муж, – отозвалась она. – Но он не со зла. Просто разволновался и потерял над собой контроль.
Полицейский нахмурился: похоже, это сообщение его удивило. Он взял Кору за локоть, но убрал руку, когда она вздрогнула.
– Идемте, – произнес он.
И огоньки свечей наконец померкли.
За то время, которое Кора провела в туалете, пляж заметно опустел. Люди, которые не были непосредственными свидетелями случившегося, исчезли. И только далеко позади, где лежало зеленое покрывало, а на нем – мертвый мужчина, еще стояла кучка людей.
Было начало восьмого. На террасе, примыкавшей к невысокой постройке, стояло около двадцати человек. И когда Кора подошла ближе, все уставились на нее. При виде их испуганно-вопросительных лиц ей стало не по себе.
Приятели погибшего сидели немного в стороне. Мужчина пытался утешить женщин. Ута отталкивала его руки и продолжала плакать. Рядом с ними стоял молодой человек в спортивном костюме. Он задавал вопросы и записывал ответы в блокнот. На террасу вышли двое санитаров. Уту увели. Алиса пошла следом за ней.
Все происходило словно в кинофильме. Повсюду что-то двигалось, перемещалось, а Кора смотрела на это. Полицейский постарше подвел ее к стулу, подозвал санитара, чтобы тот осмотрел ее лицо, и в первую очередь заплывший глаз. Страж порядка был очень вежлив и не отходил от Коры, в то время как его младший коллега подошел к мужчине в спортивном костюме и что-то сказал ему.
Гереон тоже не уехал. Он сидел, держа на коленях ребенка и рассматривая повязку на руке. Мужчина в спортивном костюме подошел к нему и что-то сказал. Гереон резко покачал головой. Затем встал и подошел к приятелю погибшего. На Кору он даже не взглянул. И не посмотрел ей вслед, когда чуть позже она в сопровождении полицейских направилась к ограждавшей пляж решетке.
У самого входа стояли два патрульных автомобиля и – в тени деревьев – еще одна машина. Кора вспомнила, что автомобиль Гереона припаркован дальше, под палящим солнцем. Она остановилась и обратилась к старшему полицейскому, который показался ей опытнее своего коллеги.
– Вы не назовете мне своего имени?
– Берренрат, – машинально отозвался он.
Поблагодарив его кивком головы, Кора произнесла:
– Послушайте, господин Берренрат, вам нужно вернуться и поговорить с моим мужем. Скажите ему, чтобы хорошенько проветрил автомобиль и закрыл окна, прежде чем выезжать. Я знаю, он об этом забудет. Он вообще никогда не думает о таких вещах. А малыш часто болеет. Если у него поднимется температура, могут начаться судороги.
Берренрат молча кивнул, открыл заднюю дверцу одного из патрульных автомобилей и жестом пригласил Кору сесть в машину. Молодой полицейский обошел автомобиль, сел за руль и обернулся к Коре, по всей видимости, решив не спускать с нее глаз. Казалось, он ее боялся.
Ей хотелось успокоить его, но она не знала, как ему все объяснить.
Берренрат действительно вернулся на пляж. Он пробыл там совсем недолго. Сев в автомобиль рядом с Корой, он произнес:
– Ваш муж сделает, как вы сказали.
Она чувствовала себя свободной от всего, оторванной от реальности, изолированной и погруженной на дно. Это было приятное чувство. К сожалению, оно ограничивалось областью живота и сердца. В голове постепенно распространялось нечто, желавшее посмотреть на случившееся с другой точки зрения: глазами людей, приехавших к озеру, чтобы отдохнуть после трудовой недели.
Кора вспомнила о ребенке, как он сидел на покрывале и плакал. Бедному малышу пришлось все это увидеть. Она утешала себя мыслью о том, что он еще слишком мал, чтобы что-то запомнить. Он забудет об увиденном. Забудет ее. Вырастет под опекой Гереона, бабушки и дедушки. Свекровь очень добра к нему. Да и старик, этот чурбан, бережет внука как зеницу ока.
Поездка продлилась недолго; кроме того, Кора была настолько погружена в собственные мысли, что не обратила внимания на дорогу. Когда автомобиль остановился и Берренрат вышел из него и потребовал, чтобы Кора тоже вышла, она на миг очнулась и тут же снова погрузилась в мысли о будущем, чтобы не думать о прошлом.
Ее ожидает пожизненное заключение! Это ясно. Как бы там ни было, она совершила убийство. Это Кора тоже понимала. За преступлением должно последовать наказание. Но того, кто пережил распятие, решетки не испугают. В мыслях о тюремной камере не было ничего угрожающего. Регулярное питание, работа в кухне или прачечной, а возможно, и в каком-нибудь кабинете, если она будет вести себя хорошо и покажет, на что способна.
Вряд ли это будет слишком уж отличаться от прожитых с Гереоном трех лет. Не имело значения, кто за ней будет следить – родители мужа или тюремные надзирательницы. Вот только выходных у нее не будет. Не будет больше сигарет, последним угасающим в пепельнице огоньком дававших сигнал к началу безумия.
Когда Кора снова вынырнула на поверхность, оказалось, что она сидит на стуле в комнате, стены которой окрашены светлой краской. Было здесь еще несколько стульев, в центре – два письменных стола, на которых между пишущей машинкой и телефоном громоздились груды бумаг. Это раздражало. Кора с удовольствием навела бы тут порядок. Она подумала, можно ли спросить у полицейских разрешения на это.
Младший стоял у двери, Берренрат – у большого окна, на котором ютились два комнатных растения. В помещении было еще достаточно светло, из-за чего у Коры заболели глаза, а взять очки она забыла. Справа от цветочного горшка лежало несколько папок с делами. «Дело Коры Бендер», – мимоходом подумала она. Вряд ли оно будет толстым. Все ведь ясно. Конечно, полицейские должны задать ей кое-какие вопросы…
Кто-то должен срочно позаботиться о растениях. На них даже смотреть жалко. По всей видимости, они простояли весь день под палящим солнцем – на листьях были коричневые пятна. Да и земля наверняка высохла настолько, что превратилась в порошок.
– Послушайте, господин Берренрат, – сказала Кора, – нужно убрать цветы с подоконника. Они плохо переносят солнечные лучи. А еще им, наверное, нужна вода. Можно я на них посмотрю?
Казалось, Берренрат растерялся, однако спустя несколько секунд нерешительно кивнул.
У стены возле двери стояла тумбочка с мойкой. На ней – старая кофеварка, в чайничке которой образовалась отвратительная коричневая пленка. Наверное, ее никогда толком не мыли. Рядом с кофеваркой стоял использованный стаканчик из-под кофе. Кора тщательно его вымыла, а затем взяла чайничек и хотела вымыть и его.
– Оставьте, – произнес Берренрат. – Сядьте на место, пожалуйста.
– Ну послушайте, – запротестовала Кора, – вы же позволили мне полить цветы. А стакан был грязным. Что такого в том, что я его вымыла?
Берренрат вздохнул и пожал плечами.
– Мне все равно, можете позаботиться о цветах, но мыть посуду не ваша задача.
– Ну, что ж, нет так нет, – сказала она, – я хотела как лучше.
Наполнив стакан водой, Кора подошла к окну. Земля действительно была очень сухой. Поставив стакан на подоконник, Кора перенесла оба цветка на письменный стол, незаметно поправила два стула и собрала кое-какие бумаги в аккуратную стопку, чтобы появилось немного свободного места и стол выглядел опрятнее. Затем принесла стакан и полила землю.
Полицейские с недоумением наблюдали за ней, когда она во второй раз наполняла стакан водой.
– Им это было необходимо, – пояснила Кора, снова садясь на стул.
Наверное, с минуту в комнате стояла тишина. Кора пыталась собраться с мыслями и настроиться на то, что будет дальше. Допрос! Она по кинофильмам знала, как это происходит. Признание – для полицейских это самое важное. Поэтому в ее случае допрос ни к чему, она ведь уже во всем призналась. Наверное, ее слова просто нужно занести на бумагу и подписать. Странно, что никто этим не занимается. Кора снова обратилась к Берренрату: