Петра Хаммесфар – Грешница (страница 67)

Должно быть, так оно и было. Кора точно не знала, но Грит считала, что все было именно так. Причем соседка думала, что Магдалина была уже мертва, когда Кора в ту ночь вернулась домой. Грит ошибалась. И теперь профессор тоже об этом знал. И, если Кора перестанет считать, ей придется задать себе вопрос: «Почему я не разожгла костер? Я ведь обещала Магдалине это сделать. Неужели у нас не было бензина? В машине у отца всегда есть полная канистра. Но отцовская машина стояла возле «Аладдина». Не может быть, чтобы в тот день я ездила на ней. Значит, мне кто-то помог. Я не справилась бы с этим в одиночку. Если бы я была одна, Магдалина сгорела бы в огне. Должно быть, со мной был кто-то еще, кто не захотел вести отцовскую машину. У кого не было полной канистры бензина. Или же он считал, что огонь – это слишком опасно. Он боялся, что кто-нибудь увидит пламя. Это был Джонни?! Иначе и быть не могло».

Марио подмигнул Коре правым глазом, словно заговорщик. Она увидела у него в руке поднос. На нем стояли маленький чайник из толстого фарфора и две чашки с блюдцами. Поставив поднос на стол, Марио прижал палец к губам.

– Это останется между нами, – произнес он. – Я сам его заварил. Настоящий, хороший кофе.

Кора закусила губу и заморгала, прогоняя слезы.

– Ну, – проговорил Марио, – это ты брось. Мы ведь не хотим разбавить кофе? Одна чашка для тебя, одна – для твоего гостя.

– Шеф пришел? Он еще жив?

– Конечно, жив, – широко усмехнулся Марио. – Но еще не скоро здесь появится. Профессор устроил ему головомойку.

Кора представила, как шеф тоже ходит с мокрыми волосами, а Марио тем временем добавил:

– Пришел ваш адвокат. Садись за стол и выпей с ним кофе.

Обернувшись к двери, он крикнул:

– Проходите. Она в порядке. – Снова подмигнул Коре и поднял вверх большой палец, словно мог поднять таким образом и ее настроение. – А я останусь здесь, ладно? Присмотрю, чтобы ничего не случилось. – И Марио застыл в дверях, по стойке смирно, как солдат.

Когда в комнату вошел адвокат, Кора соскользнула с постели, чувствуя себя ребенком с коротенькими ножками. Она помнила, что уже видела его и довольно долго с ним разговаривала. Но…

– Простите, я забыла ваше имя.

– Это не страшно, – отозвался он. – Мне тоже приходится все записывать. Иначе я половину забуду. Моя фамилия Браунинг.

Представляясь, он улыбнулся Коре. В отличие от Марио, улыбка у него была довольно напряженной. Кора почувствовала, что ему неуютно в ее присутствии.

– Вы меня боитесь?

– Нет, госпожа Бендер, – отозвался адвокат. – С чего бы мне вас бояться?

Этого она не знала, но понимала, что не ошиблась.

– Я не сделаю вам ничего плохого, – заверила она посетителя. – Я больше никому ничего плохого не сделаю. Если бы Франки сказал мне, что он человек, я бы и ему ничего плохого не сделала – наверное. Но он этого не сказал. Он хотел, чтобы я это сделала. В прошлый раз я забыла вам об этом сообщить.

– Ладно, госпожа Бендер, – отозвался адвокат. – Об этом мы можем поговорить позднее.

– Нет, – возразила она. – Больше я говорить не буду. Только считать. Тогда вообще ничего плохого не случится.

Как и во время своего первого визита, Эберхард Браунинг пришел с портфелем. Поставив его у стола, адвокат сел на один из стульев, так, чтобы дверь и санитар оставались в поле его зрения. Сильный мужчина! Бицепсы как у борца. Его вид успокаивал.

– Вы должны мне кое в чем помочь, госпожа Бендер, – произнес адвокат.

Хелена как следует его проинструктировала. Объяснения Рудольфа Гровиана, то, что он вступился за Кору Бендер, и в первую очередь его готовность рискнуть своей карьерой, произвели на нее большое впечатление.

– Он умеет заставить почувствовать вкус к делу. Конечно же, это не значит, что я одобряю его предложение. Ради бога, Харди! Я могу лишь настойчиво посоветовать тебе держаться от этого дела подальше. Знаешь, Харди, у Бурте действительно очень хорошая репутация, ничего плохого о нем я сказать не могу. Но он слишком уж цепляется за теорию Фрейда. А в таком запутанном деле этого недостаточно. Возможно, этот Гровиан прав в своем предположении. Нельзя недооценивать мнение непрофессионала; кроме того, он собрал кое-какие факты, подтверждающие его слова. И нельзя отрицать, что он нашел к обвиняемой подход. Сумел ее разговорить. И ты тоже сумеешь, Харди. Это вопрос авторитета… Но решение принимать тебе. Я не хочу вмешиваться. Только, когда будешь беседовать с ней, веди себя естественно и взывай к ее готовности помочь, к чувству ответственности.

Хелене легко было говорить!

– Позволите налить вам кофе?

Кора даже не уточнила, какой именно помощи он от нее ожидает.

– Да. Это очень мило с вашей стороны, – ответил Эберхард.

– Вы не возражаете, если я буду стоять? Я весь день просидела. Час – в кабинете у профессора Бурте, остальное время – на постели.

Хелена сказала сыну:

– Не позволяй ей отклоняться от темы. Не давай отвлечься. Если она попытается это сделать – а она наверняка попытается, – сразу же возвращай ее к исходной точке. И не разрешай себя провоцировать, Харди. Она сделает это, если у нее осталась хоть капля разума. Представь себе ребенка, который предоставлен самому себе. Если внезапно появится человек, который станет утверждать, что ребенок ему нравится и он хочет ему помочь, тот станет его проверять. Попытается довести его до белого каления. Покажи ей границы дозволенного. Сохраняй спокойствие, держись уверенно, Харди. Ты ведь способен справиться с ребенком.

– Я предпочел бы, чтобы вы сели, – сказал он.

После инструкций Хелены и зная о ее даре предвидения, он был готов ко всему. К усмешке, возражениям, скучающему или безучастному выражению лица. Но ничего подобного не было.

Вытащив из-под стола стул, Кора послушно села. Поставила ступни рядом, поправила юбку, натянув ее на колени, и улыбнулась ему.

– Я до сих пор не знаю, что это было: комар или нервная реакция. Надо было посмотреть. Глупо было этого не сделать. Если это был комар, он наверняка еще в комнате. И ночью вернется. Надо было его прибить. Прибить! Просто прибить! Этот дурацкий комар хотел меня укусить. А все, что кусается, нужно убивать.

Эберхард Браунинг не мог решить, в себе ли она, подтверждает ли мнение Рудольфа Гровиана и с помощью иносказания сообщает о своей танатомании или просто несет чушь. Поэтому он решил придерживаться инструкций Хелены.

– Я здесь не для того, чтобы говорить о комарах, госпожа Бендер. Я принес фотографии и хотел бы, чтобы вы посмотрели на этих мужчин и сказали мне…

Больше он ничего не успел произнести.

– Я не хочу смотреть на мужчин.

Вот и все. Точка! Точнее, судя по выражению ее лица, не точка, а восклицательный знак.

«Она всего лишь ребенок, – напомнил себе Эберхард, – нелюбимый ребенок». Это было словно заклинание.

– Это очень важно, госпожа Бендер. Посмотрите на фотографии и скажите мне, знаете ли вы кого-нибудь из этих людей.

– Нет! – В подтверждение своих слов Кора энергично покачала головой. – Среди этих снимков наверняка есть фотография Франки. А я не стану на нее смотреть. Мне не нужно освежать в памяти его лицо. Я вижу его так отчетливо, что могла бы даже нарисовать.

Вдруг ее голос сорвался. С губ слетел звук, похожий на судорожный всхлип.

– Я вижу его в крови. Вижу за ударными, вижу на кресте. Он всегда висит в центре. Он был Спасителем. Нет! Нет, прошу вас, не смотрите на меня так! Я не сошла с ума. Я прочла это в его глазах. Но я – не Пилат. Я не могу приказать подать мне миску для мытья рук.

«Это бессмысленно, – подумал Эберхард Браунинг. – Даже если мы дойдем до судебного разбирательства, одна такая вспышка – и все пропало».

Кора закрыла лицо руками и заговорила сдавленным голосом:

– Он не хотел умирать. Он молил своего отца: да минет меня чаша сия. У него была такая красивая жена… Почему вы не позволяете мне умереть? Я не хочу больше думать! Не могу больше. Мне придется начать все сначала. Восемнадцать, девятнадцать, двадцать, двадцать один…

Эберхард Браунинг вздохнул, глубоко, ровно, выдох, вдох, и послал Хелену вместе с ее вновь проснувшейся любовью к профессии ко всем чертям. А вслед за ней – и Рудольфа Гровиана, внушившего ему эту нелепую мысль.

Санитар стоял в дверях не шевелясь, словно ничего не видел и не слышал. Он стоял там не в качестве телохранителя для Эберхарда и не в роли сторожевого пса для Коры. Он стоял там по указанию прокурора, который не отказался бы быть здесь лично. Профессор Бурте сумел отговорить его от этого и отсоветовал подпускать к Коре Бендер кого-нибудь из следователей. Поэтому выбор пал на адвоката. Однако им нужен был также беспристрастный свидетель. По возможности такой, на которого Кора отреагирует положительно. Иначе, сказал профессор, ничего не выйдет. Никто из госпожи Бендер и слова не вытянет.

В портфеле у Эберхарда лежало двадцать снимков. Он не знал, кто на них запечатлен. Рудольф Гровиан принес их ему в контору вскоре после обеда. (Полицейская лаборатория работала в ночную смену.) Двадцать мужских фотопортретов, все изображенные на них – примерно одного возраста. На снимках – одни лица. И фон размыт настолько, что не дает ни малейших зацепок.

Сделав глоток кофе, Эберхард отставил чашку. Кора досчитала до сорока пяти, когда он наконец решился ее перебить.