Петра Хаммесфар – Грешница (страница 60)

Он надеялся услышать несколько слов, хотя бы бормотание, из которого можно будет извлечь какую-то информацию о том, что она переживает. Однако этой услуги Кора ему не оказала. А прочесть по ее лицу… На нем застыло выражение отвращения и неприязни, она несколько раз судорожно сглотнула. Казалось, она едва сдерживает тошноту.

Прошло несколько минут. Рудольф не осмеливался с ней заговорить. Одному небу было известно, где она сейчас была. Затем Кора снова вынырнула, совершенно неожиданно. Ее глаза расширились от ужаса. Она провела рукой по лбу.

– Я поехала домой, – четко произнесла Кора.

Он облегченно вздохнул и поспешно согласился:

– Конечно, госпожа Бендер.

– Я не бросила Магдалину одну на произвол судьбы.

Главное – не трогать Магдалину! Помня о прошлом разговоре, Рудольф предпочел бы оставить ее профессору Бурте.

– Конечно, не бросили, госпожа Бендер. Но мы говорим не о Магдалине. Мы говорим о Хорсти. После того как вы перестали приходить в «Аладдин», он несколько раз спрашивал о вас.

Кора смотрела на него. Она выглядела растерянной и неуверенной. Не зная, слышит ли она его вообще, Рудольф медленно продолжил:

– Это было в июне. Вы тогда были еще дома. Или в июне вас там уже не было?

Конечно же, ее там не было! Он готов был побиться об заклад. Кора пропала в мае, а не в августе. И по какой-то непонятной причине ее отец сказал… Может быть, он считал, что лучше посадить ее рядом с кроватью Магдалины, пока все не прояснится?

Теперь Рудольф играл в эту игру так же хорошо, как и она, ее тетя и соседка – в полуметре от правды. Кора ничего не заметила.

– Один раз Хорсти даже разговаривал с вашим отцом. И тот сказал ему, что вы знать его больше не хотите. Что теперь вы встречаетесь с Джонни – так сказал ваш отец. Это было в июне.

Рудольф и сам не знал, какой реакции от нее ожидал. Какой-нибудь. И она не заставила себя ждать. Кора опустила голову и пробормотала:

– Нет, я поехала домой.

Что-то в ее тоне озадачило его. Рудольф еще больше насторожился.

– Конечно, поехали. Но вы ведь были с Джонни?

– Да.

– Вы помните, когда это было?

– Да. Сейчас я вспомнила: в день рождения Магдалины. Но я поехала домой…

«Неправда», – подумал он.

– Конечно, госпожа Бендер. Я в этом ни капли не сомневаюсь. Вы помните тот вечер?

– Совершенно четко. Только что вспомнила. Я поехала домой около одиннадцати часов.

Так он ничего не добьется. Полицейский решил зайти с другого конца.

– А зачем вы поехали домой?

– Я обещала Магдалине, что скоро вернусь. А еще я боялась, что Тигр захочет поехать с нами. Та девушка с нами точно не поехала бы. Она ведь только-только с ним познакомилась.

Девушка! Рудольф чуть было не присвистнул. Отлично, продолжаем в том же духе. Расскажи мне о ней, медленно, осторожно.

– Как ее звали, госпожа Бендер?

– Понятия не имею.

Отлично, похоже, никто этого не знает. Неудивительно, что в указанное время в Буххольце никто никого не искал. Одному небу было известно, откуда приехала эта несчастная. Но вернемся к главному.

– А Франки тоже там был?

Кора посмотрела на свои руки, растопырила пальцы, потерла ногти. На ее лице появилось выражение как у упрямого ребенка.

– Вы не помните, госпожа Бендер?

– Почему же, помню. Его там не было. Я его никогда прежде не видела.

Глубоко вздохнув, Рудольф решился ударить прямо в цель.

– Видели, госпожа Бендер. Вы видели его. Однажды в подвале. И это произошло в ту ночь. Но это было гораздо позже, чем в одиннадцать. Я точно это знаю. Если в одиннадцать вы поехали домой, значит, позже вы вернулись. Я очень хорошо понимаю, что вам захотелось вернуться. Любая на вашем месте поехала бы обратно в «Аладдин». Вы были по уши влюблены в Джонни и хотели быть с ним. Это совершенно нормально. Так поступила бы любая нормальная девушка, госпожа Бендер. А вы ведь были нормальной девушкой, не так ли? Вы не были безумны. Только безумная могла бы бросить Джонни и… остаться дома.

Он чуть было не сказал «…сидеть у кровати больной сестры». Едва успев проглотить эти слова, Рудольф продолжил:

– В ту ночь вы вместе с Джонни, маленьким толстяком и еще одной девушкой сели в машину и уехали. У меня есть свидетели этого. А Франки, судя по всему, был уже в подвале, когда вы явились туда вместе с остальными.

– Я не знаю. – Голос Коры звучал так, словно она вот-вот расплачется. – Действительно не знаю. Помню только, что поехала домой в одиннадцать. А потом – октябрь. Мне неизвестно, почему так получилось.

Ее пальцы сплелись, стали тереть, скручивать и мять друг друга, словно у нее не было другой поддержки, кроме собственных рук. В голосе слышалась паника. Во взгляде читалась мольба: «Поверьте и поймите!»

– Я не бросила сестру на произвол судьбы. Я все для нее сделала. Все. Только на панель не пошла. Я хотела сделать это с мужчиной, которого полюблю. А Джонни… Я думала об этом, когда мы танцевали. Что я хочу этого – с ним. Даже если это будет всего лишь раз. Мне было все равно. Однажды я испытала бы это, и никто не сумел бы у меня этого отнять. «Спой сестре колыбельную, – так он сказал. – Я буду тебя ждать». И я подумала, что если она устанет и уснет, то, может быть, я смогу еще раз…

Открыв глаза, Кора заявила:

– Но я была осторожна. Я всегда была осторожна, уж поверьте. Я любила ее и никогда не сделала бы ничего такого, что могло бы ей навредить. Всегда была очень внимательна. Я знала, за чем нужно следить. Если Магдалина задерживала дыхание, я сразу же останавливалась. А если оно учащалось, двигалась медленнее. Одну руку я всегда клала ей на грудь, проверяя, как бьется сердце. Я никогда не ложилась на нее сверху, никогда. Обычно я делала это пальцами. Очень редко – свечой. А языком… Мне было слишком… Она мне все уши об этом прожужжала. Один раз я попробовала, но мне показалось, что это противно и опасно – так я не могла следить за тем, как она дышит.

Прикусив нижнюю губу, Кора беспомощно пожала плечами. В ее голосе слышались сдавленные рыдания.

– Я знаю, что это было неправильно. Я не должна была этого делать, это противоестественно. За это были уничтожены Содом и Гоморра. И я не хотела этого делать. Но Магдалина сказала, что это запрещено только для отцов и братьев, а не для сестер. И ведь ей было так тяжело. Она так хотела хоть разок переспать с мужчиной, но этого никогда бы не… У нее ведь была только я. И собственные чувства.

Голос Коры прервался, и, всхлипнув, она взмолилась:

– Только профессору об этом не говорите! Обещаете?

– Конечно, госпожа Бендер, обещаю.

Рудольф произнес эти слова, прежде чем успел осознать, что именно она ему только что доверила. Понимание пришло с небольшим опозданием. Кора уже продолжала, когда до него наконец дошло, как именно нужно понимать это «Я любила ее». Дословно!

– Магдалина говорила, что оргазм – это потрясающе. А я не знала, так ли это. И в тот вечер намерена была узнать. А тут надо ехать домой. Когда я вернулась, Магдалина что-то заметила и не давала мне покоя. «Ты такая странная, – сказала она. – Что-то случилось?» А потом заявила, что я должна сама допить шампанское. Мол, ей оно не нравится и у нее от него кружится голова.

Всхлипы стихли. Кора плакала без слез, не сводя глаз с собственных рук, с мнущих друг друга, переплетающихся пальцев. У Рудольфа возникло желание обнять ее или хотя бы сказать что-нибудь утешительное. Но ему не хотелось ее перебивать, поэтому он продолжал вслушиваться в ее лепет.

– Я осталась с Магдалиной. Сделала все, что она хотела. Накрасила ей ногти. Мы слушали музыку. Я не знаю, что вдруг произошло. Неожиданно она сказала: «Станцуй для меня!»

Пальцы, лежавшие на коленях, снова сплелись. Рудольф услышал хруст суставов, пытаясь осознать, о чем идет речь. Провал в памяти! Ее упрямое отрицание было похоже на подтверждение. Он не ошибся: Коры не было дома, когда умерла ее сестра. Она узнала об этом только в ноябре…

Ее голос прервал его размышления. Кора произносила фразы так, словно ей не хватало воздуха.

– «Станцуй для меня! Живи для меня. Выкури для меня сигарету. Пойди ради меня на панель. Выбирай ради меня клиентов, которые платят больше. А чтобы у тебя было хоть что-нибудь свое, сходи на дискотеку. Найди себе парня, переспи с ним. А потом расскажи, как это было». Я рассказывала ей о свете в «Аладдине», о том, как он мерцает, когда музыка начинает звучать громче. Красный, зеленый, желтый, синий…

«Цветомузыка», – успел подумать Рудольф. И тут Кора вскрикнула.

– Это такой же свет, как в подвале! Я не могу туда пойти. Пожалуйста, держите меня! Помогите мне! Я не вынесу этого. Сделайте что-нибудь! Сделайте же что-нибудь! Я не хочу идти в подвал!

И она принялась размахивать руками, словно пытаясь ухватиться за что-то.

Нужно было позвать профессора Бурте. Эта мысль пришла Рудольфу в голову, но он тут же ее отбросил. Профессор – человек занятой. Неизвестно, сможет ли он сейчас найти время на то, чтобы исследовать подвал вместе с Корой. Возможно, он решит, что лучше дать ей успокоительное.

Рудольф Гровиан подумал, что вполне контролирует ситуацию. Он сел рядом с Корой на кровать, взял ее за руки и сжал их. Затем приобнял ее и попытался успокоить, хотя у него самого сердце едва не выпрыгивало из груди. Она была не в себе. Взгляд метался по комнате. Грудь и плечи вздрагивали, дыхание было сбивчивым.