Петра Хаммесфар – Грешница (страница 51)

Когда Рудольф кивнул, Кора поднялась с кровати и подошла к столу. Подняла правый указательный палец, словно напоминая ребенку о том, что нужно быть внимательным.

– Хорошо, тогда давайте договоримся. Я выполню вашу просьбу. А за это вы оставите в покое не только меня, но и моего отца. И пожмем друг другу руки.

Рудольф протянул ей ладонь и удивился крепкому пожатию крохотных пальчиков. Отпустив ее руку, он дал ей зажигалку.

Кора вздохнула, посмотрела на запечатанный шприц и жгут.

– Но я буду колоть не в руку, – сказала она. – Мне никогда не нравилось это ощущение. Достаточно ведь просто заправить шприц. А поднесу я его к запястью. В сгиб локтя я все равно не попаду. Вы согласны?

Рудольф еще раз кивнул.

– Что ж, тогда дайте мне вспомнить. Это было довольно давно. – Она поднесла пальцы к вискам, а затем решила: – Сначала приклеим к столу свечку. Но если на столешнице останутся следы воска, пеняйте на себя. Это была ваша идея.

– Вам не обязательно приклеивать свечу к столу, госпожа Бендер, – успел произнести Рудольф, когда она поднесла зажигалку к фитилю, перевернула огарок над столом и стала ждать, когда с него натечет воск.

– Но так надежнее, – заявила Кора, – когда дрожат руки. А они ведь, как правило, дрожат. Свеча будет стоять ровно, и можно сосредоточиться на ложке и не рассыпать драгоценный порошок. Так, что дальше?

Взяв в руки пакетик, она потерла его между пальцами, рассматривая белый порошок сквозь прозрачную пленку.

– Что это? Это же не наркотик! Вы ведь не имеете права мне его давать.

Она принялась внимательно рассматривать содержимое пакетика.

– Да вы бы этого и не сделали. Вы же не настолько глупы! Вы ведь знаете, что я на вас настучу, едва вы повернетесь ко мне спиной. Что вы туда положили? Не муку, она не настолько светлая…

Когда Рудольф не ответил, Кора сказала:

– Я спрашиваю для того, чтобы правильно приготовить раствор. В нем не должно быть комочков, иначе жидкость не пройдет через иглу.

Рудольф Гровиан промолчал. Равнодушно пожав плечами, Кора осторожно разорвала пакетик, сначала понюхала его содержимое, затем намочила палец и сунула его внутрь. Не спуская с шефа глаз, она медленно поднесла руку ко рту и коснулась пальцем языка.

– Сахарная пудра, – определила Кора. – Так нечестно. Особенно если учесть, что я обожаю сладкое. Может быть, у вас и кусочек масла в кармане найдется? Тогда я приготовлю чудесную карамельку. От нее будет больше проку, чем от этой чепухи.

Рудольф и на этот раз не отреагировал. Он вдруг почувствовал себя ужасно глупо и подумал, что следовало бы послать Маргрет Рош черту с ее идеями, которые были ничем иным, как отвлекающим маневром.

Кора снова пожала плечами.

– Ну ладно. Покончим с этим.

Высыпав содержимое пакетика в ложку, она направилась со всем этим к умывальнику, повернула кран, отрегулировала его так, чтобы из него капало, затем поднесла к нему наполненную сахаром ложку, кивая всякий раз, когда туда падала капля. Казалось, Кора считает. Дважды она осторожно перемешивала массу кончиком пальца, а затем, когда, по всей видимости, осталась довольна консистенцией, закрыла кран и вернулась к столу. Она улыбнулась Рудольфу, поднося ложку к пламени свечи. Он изо всех сил старался сохранять нейтральное выражение лица.

– Тут хоть вода чистая, – сказала Кора, – раньше мы из унитазов черпали. Кто знает, что за дерьмо я загоняла себе в руки! Можно не удивляться, что они выглядят так, словно их погрызли крысы.

Она была не уверена в себе, и это было заметно. Постоянно переводила взгляд с его лица на ложку. Наконец убрала ее от огня, улыбнулась Рудольфу и небрежно произнесла:

– Думаю, теперь раствор достаточно теплый. Не обязательно ведь его кипятить.

Он с трудом сдержал улыбку. Когда Кора потянулась свободной рукой за шприцом, Рудольф удержал ее.

– Благодарю, госпожа Бендер, этого достаточно. Заправлять шприц необязательно.

Он не знал, смеяться ему или сердиться. Не знал он и того, какое это имеет значение для дела Франкенберга. Ясно было одно: ее тетка была права. Кора Бендер действительно понятия не имела, как обращаться с героином. Она никогда собственноручно не делала себе укол, а всего лишь видела, как делают это другие по телевизору.

Рудольф Гровиан задул свечу, забрал ложку у нее из рук и смыл сахарную пудру проточной водой. Затем упаковал все обратно в пластиковый пакет и убрал в карман пиджака.

– Так, – произнес Рудольф. – Вы еще помните, о чем мы договаривались? Вы докажете мне, что умеете со всем этим обращаться, и я оставлю вас в покое. Сейчас вы продемонстрировали свою некомпетентность. Значит, я могу задать вам еще пару вопросов.

Кора так растерялась, что несколько секунд молча смотрела на него, затем покачала головой и сердито сверкнула глазами.

– Разве я в чем-то ошиблась? Да, знаю, сначала нужно было распаковать шприц. И я сделала бы это. Справилась бы и одной рукой, помогла бы себе зубами. Послушайте, это была довольно мерзкая затея. И к тому же вы остановили мою руку, прежде чем я успела вам все показать. А теперь утверждаете, что я не справилась…

– Не в этом дело, госпожа Бендер.

– А в чем же?

– Зачем вам это знать? Вы ведь больше не хотите иметь что-либо общее с героином.

К черту страх и чувство вины! Сейчас он чувствовал себя хорошо, чертовски хорошо. Первый шаг был сделан. Теперь нужно было сделать второй. То, что Кора Бендер села на свою кровать и демонстративно уставилась в окно, было не так уж важно. Рудольф был уверен, что сумеет ее разговорить. До сих пор ему всегда удавалось втянуть ее в беседу, пробудить в ней интерес, выломать пару камешков из ее защитной стены. Нужно нанести еще несколько ударов, осторожно и в нужное место.

– С вашим отцом мне поговорить не удалось, – начал Рудольф, – а побеседовать с вашей мамой я даже не пытался. Но мне помогла ваша соседка. – Сделав крохотную паузу, он произнес имя: – Грит Адигар. Вы ведь наверняка ее помните.

Кора не ответила, продолжая смотреть в окно и сжимая нижнюю губу зубами.

– Она рассказала мне о Хорсти и Джонни Гитаристе, – продолжал он, смешивая повествование Грит Адигар с собственными домыслами. – Джонни был другом Георга Франкенберга. А Хорсти – невысоким щуплым пареньком со светлой кожей и соломенными волосами. Вы дружили с ним с тех самых пор, как вам исполнилось семнадцать. Ваша соседка рассказала мне и о Магдалине. О том, что вы очень любили свою сестру и сделали для нее все возможное. И что ее смерть выбила вас из колеи…

Рудольф не спускал с Коры глаз. Она же продолжала сидеть и смотреть в окно, покусывая нижнюю губу. Как сильно она побледнела! Он едва снова не испытал к ней сочувствия. Едва. Сочувствие ей не поможет.

– Итак, – произнес Рудольф после паузы, словно ставя точку в воздухе. – Я хочу, чтобы вы кое-что поняли, госпожа Бендер. Я не ваш отец. Я не ваша мать. Не ваша тетя и не ваша соседка. Могу себе представить, что, когда вы вернулись домой, вас мучило чувство вины. Но Магдалина меня не интересует. Я не хочу знать, почему вы оставили сестру одну именно в тот вечер. Это совершенно не имеет для меня значения. Вы это понимаете?

Кора не отреагировала, и он продолжил:

– Я хочу знать только одно: что произошло в ту ночь в «Аладдине» и что было дальше. Что стало с Хорсти, остались ли вы вместе с Джонни, когда и где вы познакомились с Георгом Франкенбергом. Когда вы попробовали героин, кто вам его дал. Но самое главное, я хочу знать, как звали врача, который вас лечил.

Никакой реакции. Руки Коры лежали на коленях. Нижнюю губу она прокусила до крови.

– И не нужно мне снова лгать, госпожа Бендер, – сурово произнес Рудольф, словно говорил с ребенком, и, в общем-то, именно так он к ней и относился. – Вы же понимаете, что я все выясню. Что-то быстро, на что-то потребуется больше времени. Но в конце концов я буду знать все. Двое моих коллег с самого утра сидят на телефоне, и перед ними лежит очень длинный список. Они обзванивают всех врачей, все больницы в Гамбурге и окрестностях. Вы позволите нам сэкономить кучу времени и денег, если расскажете обо всем добровольно.

Это произошло настолько неожиданно, что он вздрогнул. Сначала это был лишь шепот. Затем он стал громче. Через некоторое время Кора уже кричала:

– Я не знаю! Не знаю! И не хочу знать. Когда же вы наконец это поймете? Я никуда в тот вечер не уезжала! Я ведь не могла оставить сестру одну в день ее рождения!

Рудольф поднял ладони, пытаясь ее успокоить.

– Госпожа Бендер, возьмите себя в руки. Я говорю не о дне рождения вашей сестры. Мне уже известно, что в тот вечер вы не выходили из дому. Я говорю о той августовской ночи, когда умерла Магдалина.

Кора покачала головой и встряхнулась, тяжело дыша. Прошла почти минута, прежде чем она медленно подняла руку и показала пальцем на дверь.

– Я ничего не скажу. Сколько раз еще вам это повторить? Говорю в последний раз: вон! Исчезните! Убирайтесь прочь! Вы хуже чумы. Вы всерьез думаете, что я буду с вами откровенничать? Это было бы безумием. Я расскажу вам обо всем этом дерьме, а потом задохнусь от вони.

Она продолжала качать головой, а в конце даже несколько раз топнула ногой.

– Нет! Все! Хватит! На этом заканчиваем! Иначе вы в конце концов еще и сестру мне в постель уложите. Вон! А не то я так заору, что весь дом на уши встанет. И тогда я скажу, что вы хотели дать мне наркотик, а я выбросила его в умывальник. Мне поверят. У вас ведь еще осталось кое-что в кармане. А потом я заявлю, что вы хотели со мной переспать. И попробуйте докажите обратное. Если вы немедленно не уберетесь вон, я прикончу вас, так же, как вы приканчиваете меня. Я буду говорить только с профессором. Ему я сегодня утром рассказала все.