Петра Хаммесфар – Грешница (страница 40)

Во время этой вспышки с него словно упали оковы. Рудольф вел себя все так же приветливо, поинтересовался, с кем она предпочла бы побеседовать, с мужчиной или женщиной. Он мог бы похлопотать. Кора ему не ответила.

Он хотел уже попрощаться и направился к двери со словами:

– Я не могу воспрепятствовать привлечению к делу эксперта в области психиатрии. Таково решение прокурора. И я считаю, что это правильно.

И тут лед окончательно тронулся.

– Вы так считаете! – зашипела Кора, преграждая ему дорогу. – Для вас все средства хороши. Сначала вы давите на меня, заводя речь о моей семье, а теперь пугаете этим проклятым экспертом. Неужели вы думаете, что ему удастся вытащить из меня больше, чем вам? Я знаю, что вы хотите услышать. Пожалуйста, как вам угодно. Сэкономим пару марок государству. Ведь эксперту нужно платить, и его почасовая оплата наверняка повыше, чем у электромонтера. Не хочу, чтобы мне потом сказали, будто из-за меня возникли лишние расходы.

– Вы не обязаны ничего мне говорить, госпожа Бендер.

Она топнула ногой.

– А я хочу обо всем рассказать, черт вас дери! Теперь я желаю, чтобы вы меня выслушали. Будете записывать или запомните? Отец Франки вам не солгал. Я познакомилась с его сыном не в мае, а позже. Может быть, в августе, точно не помню. Я уже некоторое время сидела на игле, постоянно была под кайфом и не смотрела на календарь.

Она потянула носом, коснулась век кончиками пальцев.

– Может быть, у вас найдутся для меня бумажные платки? Я уже просила об этом охранницу, но она забыла. Может быть, я должна заплатить? Но у меня нет с собой денег.

Рудольф порылся в карманах, нашел начатую упаковку салфеток и протянул ее Коре. Она извлекла одну салфетку, промокнула глаза, затем тщательно сложила ее и спрятала обратно в пакетик. А потом улыбнулась ему:

– Спасибо. Извините меня, если я слишком громко кричала. Я не хотела. Ах, глупости, конечно же, хотела. Во всем виновато это ужасное чувство, когда ты не желаешь выносить на всеобщее обозрение собственное дерьмо. А его огромная куча, предупреждаю.

Он тоже улыбнулся.

– Я уверен, что видал и побольше.

Она пожала плечами.

– Может быть. Ну а я – нет. – Кора расправила плечи. – Итак, – начала она, – возможно, это было в августе. Сначала я сказала, что все случилось в мае, потому что мне было стыдно. Я поехала с ним в первый же вечер, вцепилась в него, как репей. У него была дурь и достаточно денег, чтобы регулярно меня ею снабжать. И мне уже не нужно было заботиться об этом самой. Я сделала это добровольно. Но через несколько недель он захотел, чтобы я спала и с его друзьями.

Кора с горечью рассмеялась.

– И я это сделала. Я делала все, что он от меня требовал. Ему хотелось смотреть на меня, вместе с той девушкой. Не знаю, как ее звали, правда. Но это и не важно. Эту тупую корову он привез с собой. Он не причинял ей вреда. Не бил ее, это точно. Просто мне хотелось, чтобы он это сделал. Он был по уши в нее влюблен и хотел показать ей, какой он крутой парень: может делать со мной все, что вздумается.

– Это тоже было в августе?

Она покачала головой.

– Нет, в октябре.

– А где вы были все это время? Дома вас не было.

Кора снова покачала головой.

– То здесь, то там. В Гамбурге, Бремене, часто ночевала на улице. Иногда он давал мне деньги, чтобы снять комнату. Приходил на выходных, и мы колесили вместе. А один раз отвез меня в тот крутой дом. Это было тем вечером, когда все случилось.

– А что именно случилось?

Рудольф не знал, можно ли ей верить. Кора говорила спокойно и сдержанно, даже с оттенком безысходности в голосе. И все это звучало вполне правдоподобно.

– Я забеременела от него. И он сказал, что, если я буду его слушаться, он приведет хорошего врача, который все исправит. Я немного поплакала, но понимала, что это бесполезно. Поэтому в конце концов уступила.

Кора снова хохотнула; впрочем, это больше напоминало всхлип. Ее затравленный взгляд перебегал по крохотной комнате. Кора несколько раз провела рукой по лбу.

– Знаете, как я себя чувствовала? Лежу я на полу, а они оба на меня взбираются. А эта шлюха сидит с ним на диване и требует, чтобы я сделала это еще раз, с обоими одновременно… – Она издала звук, как будто ее затошнило, и помолчала несколько секунд. – Она говорила: «Не порть нам веселье, сокровище». А потом сказала одному из парней: «Дай ей немного, это расслабляет».

Кора встряхнулась, затем ее взгляд наконец-то остановился на лице Рудольфа. Ее голос снова звучал твердо и сдержанно.

– Они накачали меня под завязку. Я думала, что они решили меня убить, и сопротивлялась. Тогда они стали бить меня – пинать ногами, по голове и в живот. И тут у меня началось кровотечение. Наверное, тогда они испугались и свалили. Все. А меня оставили. Каким-то образом мне удалось выбраться на улицу. И я попала под машину. Единственное, в чем мне тогда повезло: мужчина, который меня сбил, был врачом. Он увидел, что у меня случился выкидыш. Понял, что я под кайфом… Но теперь действительно хватит. Иначе вы, чего доброго, опять спросите, как его звали. Но имени его вы не узнаете.

– Почему же, госпожа Бендер? Ведь этот человек ни в чем не виноват. И, судя по всему, сейчас он – единственный, кто сможет подтвердить ваши слова.

Она снова посмотрела мимо Рудольфа, на стену, и пробормотала:

– Он этого не сделает. Скажет, что никогда меня не видел.

– Почему?

– Потому что он – свинья. Он лапал меня, а я не понимала, что происходит, думала, что он меня осматривает. Один раз я проснулась среди ночи, а он онанировал рядом со мной. А перед этим трогал меня. Хотите еще что-нибудь узнать?

Рудольф увидел, как ее пальцы сжались на маленькой упаковке с платками, как заблестели глаза Коры.

– Он старый похотливый козел, – выдавила она из себя. – Когда он находился в комнате, пахло по́том… Вот что я вам скажу. Если мне еще раз придется взглянуть в лицо этой свинье – а мне придется это сделать, если я назову его имя, – то я заколю его точно так же, как и Франки. И даже если в зале суда будет полно полицейских, никто не сможет мне помешать. А теперь оставьте меня в покое.

Она отвернулась, прижав руку к стене и пряча лицо. Кора плакала. Рудольф впервые видел ее слезы. Он машинально положил руку ей на плечо, испытывая естественную потребность сделать или сказать что-то, что утешило бы ее. Она сбросила его руку и всхлипнула.

– Валите отсюда, а? Вы даже представить себе не можете, что со мной происходит, когда я с вами разговариваю. Все возвращается. Оживает. Я этого не выдержу… А теперь уходите наконец. Исчезните. И оставьте моего отца в покое. Он старик, он болен. Он… Он не сделал мне ничего плохого. Он ведь не виноват, что у него были определенные потребности. Во всем виновата я одна.

Глава девятая

Во всем виноваты сладости. Объедаясь ими, я совершенно не думала о том, что все это откладывается на моем теле. Когда мне исполнилось тринадцать, это стало заметно: я растолстела. «Детский жирок», – говорила Маргрет, поддразнивая меня во время своих визитов. Я не хотела быть толстой и попыталась остановиться. Вот только это оказалось не так-то просто. Я уже не могла не воровать.

Денег у меня становилось все больше. Иногда я сидела в сарае и пересчитывала их. А потом представляла, что однажды смогу уйти отсюда, далеко-далеко. Я помню, что когда насобирала тысячу двести семьдесят восемь марок, то пошла на вокзал и спросила, сколько стоит билет до Гамбурга.

– Я не буду его сейчас покупать, – пояснила я. – Просто хочу узнать.

Кассир уточнил:

– Билет в один конец или туда и обратно?

– В один, – отозвалась я. – Я не вернусь. И вы можете сказать мне, сколько стоит билет на корабль?

Он рассмеялся:

– Все зависит от того, куда ты хочешь отправиться. На самолете быстрее. Однако за каждый лишний килограмм придется заплатить дополнительно.

«За каждый лишний килограмм», – мысленно повторила я, отходя от кассы. Я направилась в кафе и съела огромный фруктовый десерт с взбитыми сливками. Затем пошла в туалет и вложила два пальца в рот. С тех пор я поступала так всякий раз, когда съедала что-нибудь сладкое.

Магдалина считала, что я должна это прекратить.

– Это болезнь, – твердила она. – Некоторые даже умирают от этого. Лучше покупай себе что-то другое.

Она думала, что я покупаю сладости на деньги, которые отец дает мне на карманные расходы.

– Например, роскошные наряды, – продолжала Магдалина. – Их ты тоже сможешь прятать в сарае. Будешь переодеваться, выходя из дому и возвращаясь. Вот увидишь, если у тебя появится красивая одежда, ты снова себя полюбишь.

Мне не верилось, что наряды смогут что-то изменить. Я была слишком толстой, считала себя уродливой и до сих пор мочилась в постель. Уже не каждую ночь, но все еще часто, хотя волк давно перестал мне сниться. Я просто не просыпалась вовремя.

Зачастую я замечала, что что-то не так, только когда ко мне подходил отец. Он вставал по два-три раза за ночь. И первый шаг всегда делал к моей кровати. А затем лез рукой под одеяло.

Иногда меня удивляло, что он так терпелив со мной, никогда не сердится, вообще ни слова об этом не говорит. Моя постель дурно пахла, смердела вся наша комната. Мой матрас не успевал высохнуть. Летом я клала его у окна. А потом купила клеенку.