Петра Хаммесфар – Грешница (страница 11)

– Послушайте, он лежал на этой женщине! Я не смогла бы к ней подобраться. Но я не хотела причинить ей вред, это правда. Я хотела убить его. И сделала это. Ни к чему это обсуждать. Я не отрицаю своей вины. Этого ведь достаточно?

– Нет, – произнес шеф и покачал головой. – Недостаточно, госпожа Бендер.

– Если бы вы там были, – сказала она, – то знали бы, что достаточно. Вы бы видели, как тот тип набросился на блондинку! На это невозможно было смотреть. Я обязана была что-то предпринять.

Шеф уставился на Кору, а когда заговорил, его голос звучал довольно резко.

– Мы с вами, госпожа Бендер, говорим не о типе, который набросился на блондинку! Мы говорим о мужчине, на которого набросились вы. И мне – черт подери – очень хотелось бы знать почему. Его звали Георг Франкенберг. А теперь перестаньте рассказывать мне…

Кора не разобрала, что еще он сказал, – ее уши словно затянуло пленкой. Перед ее мысленным взором вдруг отчетливо предстала тюремная камера. За Корой закрывают дверь. Поразительно, однако у охранницы было лицо ее матери, а вместо ключей она держала в одной руке горящую свечу, а в другой – деревянный крест. С приклеенной к нему фигурой.

Спаситель!

Его звали Георг Франкенберг? Какая разница, как его звали? Тем не менее перед мысленным взором Коры проплыли лицо матери, свеча и распятие. Она ждала, пока они исчезнут, надеясь уловить связь. Казалось, шеф оставит ее в покое, если она скажет: «Ах да, я только что вспомнила… Я все-таки его знала».

Но эхо отзвучало, не оставив воспоминаний. Должно быть, шеф прочел это в ее взгляде. В его голосе слышалось искреннее недоумение.

– Это имя вам действительно ни о чем не говорит?

– Нет.

Он вздохнул, почесал шею и бросил на мужчину в спортивном костюме быстрый и неуверенный взгляд. Тот молчал, рассматривая растения на письменном столе.

Коре показалось, что они выглядят уже получше. Возможно, это была лишь иллюзия, но ей почудилось, что она видит, как увядшие листья наполняются силой, черпая ее из влажной земли. Вода – эликсир жизни. Отец раньше часто рассказывал Коре о твердом слое почвы вересковых пустошей, который необходимо пробить, чтобы влага могла пропитать землю, когда пойдет дождь.

Но сейчас речь шла не о пустоши, и голос шефа мешал Коре вспоминать отцовские рассказы.

– Итак, вы хотите убедить нас, что это был не знакомый вам человек. Мужчина, которого вы никогда прежде не видели. И вы зарезали его, как безумная, просто потому, что они с друзьями громко слушали музыку.

– Не говорите так! – возмутилась Кора. – Я не сумасшедшая. Я совершенно нормальна.

Мужчина в спортивном костюме смущенно откашлялся и передвинул блокнот по столу. Наклонившись вперед, он что-то прошептал шефу на ухо, указывая при этом на какую-то надпись.

Шеф кивнул и снова поднял голову.

– Вы разозлились не из-за музыки, а из-за того, чем они оба занимались, не так ли? Вы ведь только что сказали, что он набросился на женщину. Но это было совсем не так. Георг Франкенберг не делал ничего предосудительного, просто нежничал со своей женой. И инициатива явно исходила от нее. Вы ударили его со словами: «Перестаньте, свиньи!» Вы ведь их обоих имели в виду, не так ли?

Из сказанных им слов в памяти Коры остались лишь два, и они комом застряли у нее в горле. Ей с трудом удалось их выплюнуть.

– Его жена?

Шеф кивнул.

– Георг Франкенберг женился три недели тому назад. Позавчера они вернулись из свадебного путешествия. У них был, так сказать, медовый месяц, и они оба были безумно влюблены друг в друга. Учитывая обстоятельства, их поведение было абсолютно естественным. Даже если люди занимаются этим у всех на виду. Сейчас это никому не мешает. Возмутило это только вас. Почему, госпожа Бендер? Что заставило вас думать, будто Георг Франкенберг хочет избить свою жену?

Георг Франкенберг? Что-то тут не так. Это подсказывал ей инстинкт. Кора испытывала такое же странное чувство, как и сразу после содеянного, после того как блондинка оттолкнула ее руку. Это была его жена! Сообщение об этом совершенно сбило ее с толку.

– Послушайте, – заговорила Кора, – если вы будете рассказывать мне о молодоженах и задавать дурацкие вопросы, это ничего не даст. Больше я не произнесу ни слова. Мы сможем сэкономить кучу времени, если вы запишете мое признание. Я убила мужчину. Кроме этого, я ничего не могу сказать.

– Вы не хотите больше ничего сказать, – возразил шеф. – Но у нас уже есть некоторые показания. Один из свидетелей сообщил, что после сделанного вы хотели обнять госпожу Франкенберг. Что вы с ней говорили. Помните, что вы ей сказали?

Вот теперь Кора разозлилась по-настоящему. Ей не было до этого никакого дела. Георг Франкенберг! И его жена! Если шеф это утверждает, то, по всей видимости, это действительно так. Зачем полицейскому лгать? Ему от этого никакого толку. А Гереон даже не смотрел на нее…

Возможно, сейчас он сидит себе спокойно перед телевизором и смотрит художественный фильм. Такая уж у него жизнь – работа да телевизор. Но, скорее всего, он еще в гостиной у своих родителей. И все они злятся на нее. Старик говорит:

– Она была шлюхой. Я сразу это понял, как только она впервые вошла в наш дом. Надо было тут же ее прогнать. Пусть бы убиралась туда, откуда пришла.

А мать Гереона добавляет:

– Ты должен с ней развестись. Просто обязан, хотя бы для того, чтобы люди не подумали, будто мы хотим иметь с ней что-то общее.

И Гереон кивает. Он кивает в ответ на все, что предлагают его родители. И если ему никто не объяснит, что все это чушь собачья, он так и поступит.

Но рядом с Гереоном нет никого, кто мог бы ему что-то объяснить… Впрочем, он наверняка быстро найдет себе другую. Он привлекательный, молодой, здоровый. У него есть собственный дом. Он неплохо зарабатывает – Кора успела об этом позаботиться. Однажды бизнес перейдет к нему, он станет начальником собственной фирмы. Гереону есть что предложить женщине, и не только с финансовой точки зрения.

Он не пьет, не дерется, избегает ссор. Он нежен, конечно, этого у него не отнять. Кора могла бы спать с ним еще много лет и даже десятилетий, если бы в сочельник он не попытался доставить ей «особенное удовольствие». Возможно, любую другую он бы этим просто осчастливил.

Рядом с Гереоном должна быть женщина, которая сможет любить его так, как он того заслуживает. Которая будет наслаждаться возможностью спать с ним. Которая с нетерпением будет ждать момента, когда он захочет доставить ей «особенное удовольствие», и сделает то же самое для него. Думать об этом было больно, но Кора от всей души желала Гереону поскорее найти такую женщину. Он, конечно, немного старомоден. Но в целом совершенно нормальный мужчина. И она, Кора… тоже нормальная. Совершенно нормальная! С детства. Так ей сказала Грит Адигар.

Это было самое неприятное, с чем мне пришлось смириться: у нас ненормальная семья. Не знаю точно, в какой момент я поняла, что являюсь ее частью и так будет всегда. Не могу сказать, был ли для этого какой-то особый повод или осознание пришло постепенно. Однажды я просто поняла, что эта ужасная женщина действительно моя родная мать. Если бы мне пришлось показаться с ней в городе, я отреклась бы от нее, как Петр от Спасителя. Но это ничего бы не изменило: факт оставался фактом.

Отец старался хоть немного скрасить нашу жизнь. Но что он мог поделать? В тот день, когда я пошла в школу, он купил мне в Гамбурге ранец и платье, красивое синее платье с маленькими пуговицами, белым воротничком и пояском.

На следующий день мне пришлось (поскольку тщеславие – тоже грех) сжечь его у алтаря в гостиной. В жестяном ведре. Мать стояла рядом с полным чайником воды, чтобы предостеречь пожар.

Когда вечером я рассказала об этом отцу, он лишь покачал головой. Он пояснил мне, что моя мама – католичка, а у католиков все гораздо строже. Позже, когда мы лежали в постели, папа рассказал мне о первой школе в Буххольце.

Ее построили в 1654 году. В ней было всего два класса. Школьный класс служил также гостиной для семьи учителя. Многие не соглашались отправлять детей в школу, потому что те должны были помогать дома по хозяйству. Поскольку взрослые люди не умели читать и писать, они считали, что это не так уж необходимо. Но сейчас все знают, насколько это важно – уметь читать и писать, добавлял отец. И окончив школу, каждый сам решает, что с ним будет дальше.

Этим он хотел сказать мне: «Делай для себя все, что в твоих силах, Кора. К сожалению, я не смогу тебе помочь».

Отец говорил: не важно, что на тебе надето, главное, что у тебя в голове. Раньше дети ходили в школу в обносках и босиком. Что ж, ботинки у меня были. И в лохмотьях в школу мне идти не пришлось. Тем не менее среди всех этих нарядных девочек я чувствовала себя так, словно вылезла из мусорного ведра.

У меня, как и у остальных, за спиной был новый ранец. Но старое бесформенное платье, которое мать извлекла из шкафа исключительно в виде наказания, было мне уже мало. От меня пахло нафталином. Кроме того, я пришла с пустыми руками. У остальных детей были пакеты, набитые сладостями.

К счастью, у мамы не было времени на то, чтобы сопровождать меня в школу. Тем не менее все уже знали, какая она. Просто невероятно, с какой скоростью разлетаются такие новости.