Петр Заспа – Побег через Атлантику (страница 44)

К их удивлению, густо дымивший, похожий на утюг корабль оказался боевым крейсером. Он пёр точно на лодку, и Зимону пришлось срочно уйти под воду и сделать резкий манёвр, чтобы убраться с его пути. Разглядывая в перископ остро очерченные углы и тяжёлые бронеплиты вдоль бортов, он пришёл к выводу, что корабль довольно старой постройки. Скорее всего, он был заложен в конце прошлого столетия или на рубеже веков. Крейсер шёл без подобающего сопровождения, не утруждаясь противолодочным манёвром, и с горящими ходовыми огнями. Его командир считал себя в полной безопасности. Когда до корабля осталась пара миль, Зимон разглядел зелёный бразильский флаг.

– Зарядить первый и третий аппараты!

– Вы хотите атаковать? – удивился Хартманн.

– Нет. Но когда рядом со мной резвится такой кашалот, я хотел бы держаться от него подальше, а ещё лучше – иметь наготове гарпун. Так мне спокойнее.

– С сорок второго года Бразилия с Германией в состоянии войны, – напомнил Мацуда.

– Войны, которая уже окончилась. Тадао, а вам-то какое дело? – оторвался от перископа Зимон. – Японии она войну не объявляла. У меня другие планы. Атаковать сейчас бразильский крейсер было бы непростительной глупостью. Знакомство с Аргентиной я не хотел бы начинать, вредя её соседям. Соседям, с которыми у неё, насколько мне известно, хорошие отношения. Инженер, не думаю, что там смогут заметить след перископа, но на всякий случай держите такой ход, чтобы этот след был как можно меньше. Штурман, а какое сегодня число?

– Четвёртое июля, герр командир!

– Надо же! Ещё немного, и мы побьём рекорд продолжительности командира Люта. Так-так, любопытно… Тадао, взгляни, что они делают?

Зимон посторонился, уступая японцу место у окуляров. И, в отличие, от него, Мацуда в происходящем на крейсере разобрался довольно быстро.

– Запускают змея.

– И я так подумал, но зачем?

– На японских кораблях тоже так делают. Для тренировки зенитных расчётов.

– Зенитчики будут стрелять по змею? На немецких кораблях используют летающие мишени.

Теперь крейсер проходил на траверзе, и до него оставалось не более пятисот метров. Хорошо был виден белый борт с двумя рядами иллюминаторов, три дымившие трубы, гора противолодочных мин на корме и палуба, до отказа забитая народом. Поглядеть на то, как зенитчики будут палить по извивающемуся за кормой в воздушных потоках змею, вышел даже кок в белом колпаке. Четырёхствольный зенитный «Эрликон» находился на самой высокой площадке, позади кормовой трубы крейсера. Его стволы сделали полный оборот, затем появился дым, и в небо полетели светящиеся искры. Воздух вокруг змея вспыхнул дымящимися трассерами, но тот и не думал падать. Даже наоборот, двое матросов продолжали раскручивать барабан с нитью, давая змею свободу, и он уверенно набирал высоту. Держа корабль строго перед собой, Зимон заметил, что лодка сильно приблизилась к крейсеру. То ли бразильцы изменили курс, то ли он немного ошибся, однако близкий гул двигателей несущегося на полной скорости корабля был слышен даже через корпус лодки.

– Задний ход, – произнёс он, не отрываясь от перископа.

Постепенно U-396 смещалась за корму крейсера. Казалось, ещё немного, и всё так и закончится, а дальше можно мысленно пожелать друг другу доброго пути и расстаться, – но тут произошло то, чего командир меньше всего ожидал. «Эрликон» неожиданно резко развернулся, и чёткое изображение корабля вдруг поплыло в закипевшей перед перископом воде. Снаряды размером с перезрелый банан падали вокруг глаза призмы, образовав шторм и заливая стекло. Зимон невольно отшатнулся от окуляров. Сомнений нет – их обнаружили, и теперь атакуют, даже не разобравшись, свои перед ними или чужие.

– К бою! – крикнул он, снова уткнувшись в перископ. – Первый, третий, пли!

С такого расстояния промахнуться казалось невозможно, даже не вводя данные в торпеды. Две идеально прямые линии понеслись к крейсеру, и увернуться он не смог бы, будь у него даже изворотливость эсминца. Первая угодила под центральный мостик, взметнув в небо выше мачт водяной столб, вторая – под корму. А дальше корма внезапно озарилась бурым пламенем и в одно мгновение разлетелась в клочья. Высоко в воздух взлетели тела людей, обломки палубы, горящие куски обшивки, дымящимся кувыркающимся столбом прочертила небо труба, показался и тут же исчез бронзовый винт. Потрясённый Зимон глядел на происходящее и не верил собственным глазам. В одну секунду у крейсера исчезла корма, обнажив внутреннюю утробу корабля с поперечными рядами палуб. Да будь у него даже японская «убийца линкоров», торпеда с боевой частью, имеющая восемьсот килограмм взрывчатки, о которой рассказывал Мацуда, – даже тогда он не смог бы добиться подобного эффекта. Ответ был один, и он был очевиден – сдетонировали уложенные вертикальными рядами глубинные бомбы. И, судя по силе взрыва, на корме их было немало. Не прошло и минуты, как корабль, встав вертикально носом вверх, ушёл под воду, оставив на плаву лишь небольшие, всё ещё дымящиеся фрагменты. Уткнувшись лбом в перископ, Зимон искоса взглянул на обращённые к нему растерянные лица. Что им сказать, он впервые не знал. Бауэр хотел взглянуть в окуляры, но Зимон отстранил его и включил опускающий перископ двигатель.

– Глубина тридцать метров, – произнёс он, ни к кому не обращаясь.

Такое им лучше не видеть.

Покинув центральный пост, Зимон рухнул на койку командирской каюты и уставился в потолок. В первый раз он сделал то, что делать вовсе не собирался. На рефлексах. Но какого чёрта крейсер атаковал? Заметил перископ? Услышал шум винтов? Маловероятно. Тогда почему? Адэхи не сбалансировал лодку, и мы показали рубку? А бразильский капитан оказался настолько опытным, что лишь по фрагменту опознал немецкую субмарину? Такая версия показалась ему самой правдоподобной.

Но Зимон ошибался. И это была одна из тех нелепых ошибок, последствия которых не проходят бесследно, внося в жизнь множества людей роковые коррективы. Нет, не мог опытный Адэхи допустить ошибку новичка и показать рубку. Всё оказалось гораздо проще. Разгорячённые бразильские зенитчики стреляли по воздушному змею довольно точно, но тот, много раз продырявленный, упорно не желал падать. Гора отстрелянных гильз росла, а вместе с ней росла радость экипажа, единодушно болевшего за упрямого змея. Вскоре смеялись все – от командира до последнего матроса. Это и злило зенитчиков, и подзадоривало. И вдруг наводчик заметил недалеко от крейсерского следа, как ему показалось, бурун, оставленный спиной следовавшего за кораблём кита. И дабы не потерять лицо в борьбе с неуступчивым змеем, он решил показать своё мастерство на более доступной цели. Не мог этого знать командир Зимон. Как и бразильский зенитчик Хосе не догадывался о своей роковой ошибке. Ошибке, которая стоила жизни ему и его экипажу.

– Хартманн, – вернулся в центральный пост Зимон. – Тебе придётся исправить на карте линию пути. Сотри и проложи новую, миль на сто южнее. Никаких записей в бортовом журнале. Бауэр, передайте экипажу, что никакого корабля мы не видели, как и не было никакой атаки. Вы меня поняли?

– Понял, герр командир, – кивнул первый помощник. – Мы действительно ничего не видели. Я слышал взрыв, но пока не знаю, что это было.

– Не было никаких взрывов. Ничего не было. Было лишь тяжёлое плавание. Пусть каждый зарубит на своём прыщавом носу – кто бы там чего ни спрашивал, мы к этому не имеем никакого отношения. Там, в Аргентине, нам бразильский крейсер не простят, а потому всем стоять на своём.

Вахтенные в центральном посту молча потупились, склонив головы. Как обычно, когда складывались сложные ситуации, Адэхи начинал отрешённо зевать, а Бауэр нервно мерять шагами расстояние между перископом и люком в соседний отсек. Два шага к переборке, два шага к опущенному вниз прямоугольнику перископа.

– Зачем вы это сделали? – неожиданно спросил он.

– Тебя забыл спросить, – огрызнулся Зимон.

– Эта ошибка может нам стоить очень дорого. Здесь не берега Англии.

– Потому и говорю, чтобы держали рот на замке.

Сцепив ладони в замок, он задумчиво опустился на скамью и, раскачиваясь, глядел в пол. Неожиданно Зимон поднял голову:

– Где кок?

– Я здесь, герр командир! – заглянул Мартин.

– Что осталось в моём неприкосновенном запасе?

– С десяток бутылок вашего любимого «Шато Лагранд». Я храню вино под замком в подволоке.

– Налей мне стакан и раздай всё остальным.

Оглянувшись, Зимон невесело улыбнулся:

– А как хорошо начинался день.

Глава двенадцатая

Аргентина встречала стеной проливного дождя. Вечернее небо разверзлось водопадом, заливая рубку пенистыми водоворотами. Промокший до нитки Зимон стоял на мостике по щиколотку в воде. Он отказался от предложенного плаща и, не отрываясь, глядел на вырисовывающийся в дымке силуэт боевого корабля. На рейде он был единственный, кто мог угрожать его лодке. U-396 медленно прошла буи, обозначающие границу порта Мар-дель-Плата, и направилась в сторону береговых пирсов. Пришвартованный к бочке танкер под уругвайским флагом попытался вызвать их на связь, семафоря ручным прожектором, но Зимон не ответил. Всё его внимание было приковано к боевому кораблю. Глядя на его тяжёлые стволы орудий, Зимон классифицировал корабль как вспомогательный крейсер. С крейсера лодку тоже заметили, но пока не выражали никакой агрессии. Пушки замерли стволами вверх, тревожный ревун молчал, а с ходового мостика, не скрывая удивления, их разглядывали в бинокли сразу несколько человек. Зимон приветливо помахал фуражкой, затем указал на флаг Кригсмарине и сцепил руки в дружественном замке. Ничто так не доказывает миролюбивые намерения подводной лодки, как построившийся на палубе экипаж. Это будто демонстративно протянутые пустые ладони и вывернутые наизнанку карманы – да, я опасный воин, но сейчас уязвим как никогда, и этим показываю, что мои намерения миролюбивы, подобно полёту хрупкой бабочки, и чисты, как слеза младенца. Вскоре аргентинский крейсер остался за кормой, и Зимон облегчённо выдохнул. Теперь их путь лежал по открытой акватории порта на свет маяка, и он разрешил промокшему экипажу спрятаться в лодке. Выбрав на рейде свободное место, U-396 стала на якорь. Сигнальщик несколько раз подряд передал, что вызывает на борт руководство порта, а Зимон спустился вниз, открыл бортовой журнал и, чувствуя, что делает это для истории, вывел чётким каллиграфическим почерком: «16 июля, 16.30 по местному времени, порт Мар-дель-Плата, конец плавания». Он был уверен, что заполняет журнал в последний раз, а потому, подумав, не сдержался и дописал: «Отдаёмся на волю Господа и милость правительства Аргентины. Командир U-396, капитан-лейтенант Хильмар Зимон», затем аккуратно закрыл журнал и так же аккуратно поставил на полку. Не покидало тяжёлое предчувствие горького финала, но он гнал его прочь. «Хуже не будет, потому что хуже быть не может! – уверял он себя, глядя на распростёршего крылья на обложке орла. – Всё страшное уже позади, а неизвестность не всегда скрывает опасность. Что может быть паршивее для подводника, чем грохот рвущихся над головой глубинных бомб? Да, сжимается от страха сердце, когда глядишь на содрогающиеся под взрывами рёбра лодки, но по-настоящему подводники боятся лишь одной бомбы, той, которая проскользнёт рядом с бортом, а затем грохнет молотом и навсегда отправит на дно. Но если уж миновала тебя чаша сия, то и волноваться больше не о чем!»