Петр Заспа – Ломаный сентаво. Аргентинец (страница 39)
— Где боцман?
— Что хотел? — не открывая глаз, ответил Адэхи.
— Кажется, я слышал шумы винтов.
— Кажется?
— Шумы частят и веерные, словно от нескольких судов. Не разобрать. Но пеленг совпадает с ожидаемым.
— Так корабль один или не один? — наконец открыл глаза Адэхи.
— Скорее, один, — неуверенно произнёс Штарк. — Но из-за скал и мелководья шумы дробятся. Здесь не самое лучшее место для моей работы.
Тяжело поднявшись и дотянувшись к висевшему над штурманским столом микрофону, Адэхи нажал тангенту.
— Внимание, акустик взял судно, всем боевая готовность! В механическом подать напряжение на электромоторы, запуск по моей команде. Рули: носовые десять, кормовые пять на всплытие. С дачей хода продуть балластные, с пуском торпеды всем приготовиться к экстренному подъёму!
Не успел он договорить, как в центральный пост влетели штурман с боцманом. Первым в люк они втолкнули первого помощника.
— Где? — бросился к перископу Хартманн.
— Штарк взял пеленг по курсу, откуда и ждём.
Бауэр скривился от боли и попытался присесть, но Рикен указал ему на трап.
— Твоё место в командирском посту.
— Я не смогу подняться, — застонал Бауэр.
— Сможешь! — толкнул его в спину боцман. — Эй, помогите герру оберлейтенанту!
Отмахнувшись от помощи, Бауэр неуклюже полез по трапу в рубку. Примостившись боком на крохотном, похожем на велосипедное сиденьи, он припал к командирскому перископу.
— Дайте пеленг.
— Смотри справа на двадцать, — подсказал Хартманн.
Штурман вертелся внизу, обхватив навигационный перископ и сдвинув фуражку на затылок, нервно покусывал губы:
— Там он где-то. Некуда ему деваться. Другого пути нет.
И вдруг все в центральном посту услыхали, как над головами в рубке дрогнул голос Бауэра.
— Это он?
Из-за скалы, прижимаясь к острову, показался белый нос судна с обвисшим зелёным бразильским флагом на короткой мачте. Две трубы извергали в небо дым ровными чёрными столбами. Разглядев добычу на палубе, между дымными столбами кружили чайки. Корабль медленно шёл вдоль берега, опасаясь напороться на мель, и вдруг Бауэр увидел, как с мостика судна хорошо различимый силуэт в белой безрукавке выстрелил вверх ярко вспыхнувшей ракетой.
— А то как же, — отозвался с центрального поста Хартманн. — Салютуют гарнизону. Выглядит мило. Бауэр, не молчи! Что забивать в торпеду?
Первый помощник нагнулся к люку:
— Скорость угря тридцать, скорость цели семь.
— Не много? — засомневался штурман.
Бауэр пропустил его замечание мимо ушей.
— Гироскопический угол десять. Курс справа налево двести сорок. Пеленг восемнадцать.
— Целься в машинное отделение.
— Глубина хода торпеды пять.
— Подойдёт, — на этот раз согласился Хартманн. — Нам не надо его топить, только остановить. Пуск?
— Пуск.
В полной тишине, скорее не ушами, а ногами, все услышали, как вздрогнул нос лодки, освобождаясь от торпеды. В то же мгновение, не отрывая лицо от тубуса, Хартманн запустил секундомер.
— Эй! — вдруг выкрикнул он.
На спокойной тёмной воде белый след торпеды был виден, как меловая линия на школьной доске, прочерченная школьником по линейке. Только вот школьник оказался не очень аккуратен. Вместо того, чтобы разделить доску, как требовалось, пополам, линия полезла в угол. Хартманн неожиданно понял, что таким ходом торпеда проскочит перед судном далеко впереди по его курсу.
— Ты что наделал! — штурман удивлённо отпустил перископ и поднял взгляд на люк. — Вернер, эта свинья просто взяла и выбросила нашу единственную торпеду!
— Я не виноват! — выкрикнул сверху Бауэр. — У неё явно дефект гироскопа!
— Явно?! Дефект? Убью! — Хартманн запрыгнул на трап и, заглянув в рубку, схватил Бауэра за ботинок. — Сволочь! Дай мне достать до твоей глотки!
Бауэр взбрыкнул ногой, но ранение тут же дало о себе знать, и он взвыл от боли. Схватившись за переплетавшие стенку рубки трубы, он даже сумел провисеть пару секунд, затем его пальцы разжались, и первый помощник свалился в центральный пост безвольным тюком. На него тут же налетел шквал ударов. Боцман по привычке хотел приложиться кулаком, однако, увидев, как Хартманн безжалостно и расчётливо вгоняет носок ботинка Бауэру в бок, не отказал и себе в удовольствии пнуть его, целясь в спину. И вдруг грянул выстрел. Пуля выбила искры из стальной переборки и, чудом никого не зацепив, взвизгнув парой рикошетов, ушла в потолок. Эффект оказался впечатляющим. Все, кто находился в центральном посту, вповалку распластались на полу. Единственный кто продолжал стоять, — боцман Вернер Рикен. Скорее по причине природной заторможенности, чем бесшабашной храбрости, он глядел на дымящийся ствол «Вальтера» в руках Бауэра и в полной растерянности моргал глазами. И не оттого, что прогремел выстрел, а потому, что боцман не понимал — как он вообще мог произойти? Разыскав первого помощника между труб торпедных аппаратов, первым делом он отобрал у него пистолет. Однако Бауэр не был бы Бауэром, если бы после того, что с ним случилось, не прятал под курткой не один, а два компактных офицерских «Вальтера».
— Все назад! — он отступил к переборке носового отсека. — Кто сунется — пристрелю!
Приволакивая ногу, Бауэр, пятясь, нырнул в люк, и оттуда донеслось, как он заревел на акустика:
— Прочь с пути, ублюдок!
— Дайте мне его пристрелить, — хрипло произнёс, поднимаясь, Хартманн. — Это конец.
Он взглянул на ехидно ухмыляющегося Адэхи и мрачно добавил:
— На эту торпеду была вся надежда, и я уже видел себя на вилле под Рио-де-Жанейро.
— Вы живёте лишь для того, чтобы обслуживать собственное тело, — не упустил возможность изречь очередную мудрость Адэхи. — Мне вас жаль.
— Вождь…
Хартманн хотел что-то ответить, но что именно, для всех осталось загадкой, потому что его внезапно перебил боцман.
— Чёрта с два! — заревел Рикен. — Ничего не потеряно! Вождь, полный ход, немедленно всплываем, все к орудию! Клянусь, я буду до конца жизни сосать молоко козла, если мы его не остановим!
Лодка напряглась, словно догадываясь, что в её беспокойной жизни наступает последняя атака. Захрипев освобождаемыми балластными цистернами, она рванула к поверхности, набирая скорость. По полу покатилась посуда Мартина, слетел висевший перед дверью огнетушитель, хлопнула стальная дверь.
— Быстрее, быстрее! — торопил боцман.
Дверь в корму теперь громыхнула в обратную сторону, и оттуда выглянули Вайс и Тапперт.
— Началось? — спросил Тапперт.
— Лодка на поверхности! — выкрикнул рулевой, и Вайс первым бросился в рубку отвинчивать люк.
Прохладный утренний воздух обрушился вниз свежим водопадом, подорвав весь экипаж к трапу. Выскочив на мостик, Вайс бросился на площадку зенитной пушки, но появившийся следом боцман его остановил:
— Сигард, оставь! Все к орудию!
Несмотря на появившуюся из воды лодку, на судне по-прежнему ничего не происходило. Оно медленно двигалось, пересекая курс, и, казалось, ни прочертившая перед носом белый след торпеда, ни всплывшая рядом подводная лодка не могут поколебать невозмутимость его экипажа.
— Сейчас, сейчас… — приговаривал Вайс, свинчивая со ствола герметичную заглушку. — Сейчас мы вас разбудим. Олаф, доставай контейнер.
Рядом с орудием под палубным настилом прятался специальный контейнер на двадцать восемь снарядов. Ещё двадцать находились в рубке. Остальные в «оружейке» во втором с носа отсеке. Чтобы передавать оттуда снаряды наверх к орудию, экипаж обычно выстраивался в цепочку вдоль всей лодки. Но сейчас, глядя на увеличивающийся на глазах белый борт, боцман Рикен приказывать этого не стал. Он был уверен, что с такого расстояния и в подобных идеальных условиях они положат каждый снаряд точно в цель, и имеющихся под рукой будет достаточно. Да и почти весь экипаж уже находился на верхней палубе, и от желающих помогать Вайсу не было отбоя. Те, кому не осталось места у пушки, метались взад-вперёд, размахивая автоматами и подначивая друг друга радостными выкриками. Тапперт достал первый четырнадцатикилограммовый снаряд и, неуклюже раскачиваясь, вогнал его в ствол.
— Веселье начинается! — поцеловал он перстень.
Затем грохнул выстрел, обдав всех пороховой гарью. Снаряд пошёл выше борта, но всё же нашёл свою цель. Дымовая труба, как подрубленное дерево, медленно осела на палубу, и поваливший дым скрыл рубку и мачты. И лишь только теперь на них отреагировали. Судно судорожно рвануло в сторону, подставляя корму.
— Поздно! — ухмыльнулся Рикен. — Эй, кто там с семафором? Передай им, чтобы стопорили ход и немедленно покинули корабль, иначе перебьём всех как куропаток!
— «Малоя», — подсказал запоздало появившийся на мостике Мюллер. — Это корыто зовётся «Малоя».