Петр Заспа – Ломаный сентаво. Аргентинец (страница 35)
Глава десятая
Пробуждение оказалось жестоким. Клим встрепенулся, почувствовав, как на него навалилась сопящая масса, издающая резкий запах чеснока и пота. Затем ему заломили руки за спину, за этим последовал удар под рёбра, и он ощутил лицом холодное железо палубы. Его ещё раз ударили, перевернули и снова ударили, хотя он и не сопротивлялся. Да и не мог. Руки оказались связаны. Пыхтящая туша в полумраке постепенно обрела очертания толстяка с закатанными рукавами, в нахлобученной до бровей вязаной шапке. Толстяк был не один. Кто-то из темноты произнёс сиплым прокуренным голосом:
— Отойди.
И тут же на голову Климу обрушилось ведро воды.
— Очухался?
— Хватай под руки! Давай его к кэпу.
Теперь уже их стало трое. Клим попытался взбрыкнуть, но ноги тоже оказались туго связаны в коленях верёвкой. Его бесцеремонно тащили волоком по трапу, били головой о комингсы, невзначай пинали под рёбра, пока не бросили в центре небольшой каюты с круглым иллюминатором и таким же круглым тюфяком в углу. Всё в каюте было круглое. Глядя снизу вверх, Клим видел круглый плафон, круглый спасательный круг на стене, там же блестящий круг часов. Толстяк в шапке отпустил его ногу и положил на круглый стол конверт и пистолет.
— Кэп, это было у него в карманах.
Невидимый кэп присвистнул, а затем выглянул из-за стола, уставившись на Клима круглыми стекляшками пенсне.
— Так ты, мистер, оказывается, гангстер? А почему молчишь? Диего, что-то он какой-то вялый. Пьяный, что ли?
— Нет. Симон сказал, что вроде как болен. Горит, температура и всё такое.
— Угу, — промычал кэп, — а к нам залез подлечиться? Эй, ты кто?
Кэп дотянулся до подбородка Клима и повернул его лицом к свету. Клим застонал, и тогда снова вмешался толстяк Диего:
— Не наш. Белый. Похож на янки. Он во сне вроде бредил и лопотал не по-нашему. Я ничего не понял.
— Развяжите, — попросил Клим.
— О! — удивился кэп. — А ты говоришь — янки. Этот заяц из местных гринго. Пусть Хавьер доложит в порт.
— Сделаем, кэп! А с ним-то что делать?
— Развяжите, раз просит. Я надеюсь, ты будешь смирным?
— Как скажете, сеньор, только мы останемся с вами, — склонился над Климом Диего, развязывая узлы. — Взбрыкнёшь, и не останется ни одного зуба, — для убедительности он поднёс к лицу кулак. — Я не Симон, жалеть не стану.
— Помогите сесть, — попросил Клим, чувствуя, как от слабости трясутся ноги.
Ему помогли подняться и сесть на диван у стола. Кэп поспешно убрал пистолет. Затем он открыл конверт и достал то, что осталось от промокших насквозь билетов.
— Любопытно… — разгладил он самый целый. — Билет на «Патанию»?
— Я опоздал на пароход, — разминая затёкшие руки, устало ответил Клим.
— Здесь ещё два? У тебя были подельники? — заволновался кэп. — Лукас, Родриго, живо обыщите весь трюм!
— Незачем, сеньор, — отмахнулся Диего. — Мы это сделали сразу, как только нашли этого. Внизу всё чисто.
В каюту вошёл ещё один матрос, шею которого обхватывали сдвинутые с головы наушники. Увидев его, кэп вопросительно вздёрнул брови:
— Что скажешь, Хавьер?
— Мар-дель-Плата требует, чтобы мы вернулись.
— Вернуться? Из-за него? — возмутился кэп. — Мы в пути уже почти сутки! Кто мне оплатит топливо? Да и нет у нас времени!
— Сеньор, они говорят, что это опасный преступник.
Наморщив лоб, кэп посмотрел на Клима поверх пенсне и, прицокнув языком, почесал в затылке.
— Значит, я правильно сказал, что нас навестил гангстер. Ничего, что мы вас встретили без виски и джаза? У бандитов, кажется, так принято? Что же ты такого натворил, сеньор гангстер?
Клим отрешённо смотрел в иллюминатор на бегущие по морю волны и молчал. Кэп задумчиво проследил за его взглядом и неожиданно произнёс:
— Не могу.
— Господин капитан, они требуют в очень жёсткой форме, — словно извиняясь, произнёс Хавьер.
— Наши трюмы забиты перезрелым кивано, и для меня это важнее, чем благодарственная грамота от полиции.
— Что же мне ответить?
— А так и ответь, что везу скоропортящийся груз, вернуться возможности не имею. Следующая остановка — Камаронес, вот там и сдадим его, — кэп кивнул на Клима, — полиции. Пусть забирают, мне он не нужен.
Хавьер кивнул и вышел.
— Так что ж ты натворил? — отбарабанив по столу пальцами частую дробь, спросил кэп. — И где подельники?
Клим не ответил, но и капитан настаивать не стал.
— Ладно, полиция из тебя сама всё вытрясет. Диего, Родриго, отведите его вниз. В котельном отделении пустует кладовка — пусть там посидит.
— Вид у него дохлый, — засомневался Родриго. — Выдержит ли? В той кладовке даже павиана не сумели довезти. Как бы и этот не сдох.
— Я его к нам не звал, — хмыкнул кэп и, сменив гнев на милость, нехотя произнёс: — Ладно, скажи Симону, чтоб чего-нибудь дал там из своих припасов, а то ещё и в самом деле не довезём, — внимательно посмотрев Климу в лицо, кэп добавил: — На малярию не похоже, но пусть проверит.
Клима снова потащили по трапам, только теперь сверху вниз и с развязанными ногами. Несмотря на его болезненный вид, его всё-таки побаивались и вели втроём, приставив к спине лезвие ножа. В трюме к ним присоединился четвёртый. Сопроводив их до стальной двери, он вошёл со всеми внутрь кладовки и раскрыл небольшой саквояж.
— Выпей, — протянул он Климу стакан с мутной жидкостью, попутно потрогав лоб.
— Ну и что скажешь? — поинтересовался Родриго.
— У него сильный жар.
— Тогда кладовка — то, что ему надо! — засмеялся Диего. — Тут быстро остынет.
— Ему нужен постельный режим.
— Так разве ж я против? Пусть лежит. Ладно, Симон, дал своей бодяги и проваливай, а то кэпу твоя самодеятельность не понравится.
— Покормить не забудьте.
— Позже чего-нибудь принесу.
Дверь звонко грохнула металлом о металл, и Клим остался один. На полу тёмной кладовки плескалась вода, воняло ржавчиной и нечистотами. От стены до стены не более полутора метров, и всё пространство поглощают рёбра пустых стальных полок. Свет падал в отверстие иллюминатора, хотя сам иллюминатор отсутствовал, и круглая дыра была перегорожена двумя прутами арматуры, приваренными крестом. Вместе с солнечным светом в дыру задувал холодный ветер и залетали брызги волн, бивших о борт. В довершение всего за переборкой грохотал двигатель, отчего полки дрожали мелкой дрожью. Повалившись на нижнюю, Клим подложил под голову руку и почувствовал, как сознание снова становится сумеречным, уже не отличающим реальность от больного воображения. Хоффман возвращался к нему чаще других. Живой, молчаливый и вовсе не пытающийся оправдываться или сопротивляться. Айземанн же, напротив, ругался и не закрывал полный железных зубов рот. Круговоротом мелькали лица. Ухмыляющееся лицо Фегелейна, белое, без единой капли крови лицо водителя Франца. Его сменило перекошенное лицо Ганса, держащегося за живот и кривящегося от боли. С каждым новым появлением Ганс менялся, пока не оказался в маске вождя туземцев. Но всё это были персонажи его аргентинских воспоминаний, поэтому, когда вдруг появился Адэхи, Клим удивился даже во сне. Он открыл глаза, почувствовав, как зубы и всё тело трясутся крупной неконтролируемой дрожью. Клим сел, свесив ноги, и заметил, что воды в кладовке прибавилось. Теперь, отзываясь на качку судна, она с шипением перекатывалась от двери к борту пенистыми потоками, неся с собой нетонущий мусор и пустые банки. Вода была чёрная как мазут и вонючая как мазут. Рядом на полке Клим скорее нащупал, чем увидел алюминиевую миску с кашей и кружку с водой. Кукурузная каша, похожая на клейстер, застряла в горле, а воду он выпил залпом, как заблудившийся в пустыне путник. Едва освещающий кладовку свет падал из соседнего помещения через вентиляционную решётку над дверью. На всякий случай Клим дёрнул ручку, хотя и так был уверен, что дверь заперта. Губы пересохли, голова кружилась, мутило, тело ломило от боли. Тяжело поднявшись, он подался к дыре иллюминатора, чтобы глотнуть свежего воздуха, и только тогда заметил, что за бортом глубокая ночь, тёмная и безлунная. Судно ощутимо сбавило ход, и шум бьющих в борт волн тоже стал мягче и тише. Подобно выброшенной на сушу рыбе Клим хватал ртом воздух, вжавшись лицом в ржавые прутья. Невидимые холодные солёные капли впечатывались в горячий лоб, принося небывалое наслаждение. Шум моря распадался на тысячу звуков, и они вновь сплетались в спокойное убаюкивающее шипение. Тонкой лентой в переплетение звуков тихо вкрадывались голоса. Отчётливо услышав пару фраз, Клим обернулся на дверь, решив, что за ним пришли. Но стоило отстраниться от дыры иллюминатора, и голоса пропали. Тогда он неожиданно осознал, что голоса звучали там, за бортом! Первой его реакцией была уверенность, что голоса — это продолжение бредового сна, затем он прислушался. Говорили тихо, шёпотом, но вполне раздельно и отчётливо. А дальше… он почувствовал, как на голове зашевелились волосы. Клим разобрал несколько слов и неожиданно понял, что слышит немецкую речь. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. «Вот так и сходят с ума» — прилетела неожиданная разгадка. Однако голоса не исчезали, напротив, приближались и становились громче и отчётливее. Временами они казались знакомыми. Неожиданно резко и неприятно для слуха заскрипел о судно борт резиновой лодки, и в темноте сдавленно ругнулись.