Петр Заспа – Ломаный сентаво. Аргентинец (страница 22)
— Вилли, выполни просьбу — найди Айземанна и приведи сюда. Здесь одно из двух — я или гений, или полный кретин.
— Что-то заметили? — спросил Клим.
— Нет. Но есть одно соображение, и будет нелишне, если его оценит знаток джунглей. Айземанн с Францем где-то у реки.
Чтобы пройти от берега озера к берегу реки, Климу нужно было пробиться сквозь густую полосу сельвы с деревьями, стоящими стеной, и труднопроходимыми кустами. Он вспомнил, что там, где они сбросили рюкзаки, идти было легче. И заросли реже, и даже что-то похожее на поляну, ещё не завоёванную джунглями. Из двух путей Клим выбрал лёгкий, но длинный. Он вернулся по собственным следам, где они с Удо и Фегелейном впервые вышли к озеру, и, согнувшись, нырнул в проломанный лаз. Раздвигая хлеставшие по лицу ветки, Клим медленно продвигался к поляне, откуда начались поиски. Вспомнив, что где-то рядом так и лежит немец со срезанным лицом, он принял вправо, чтобы обойти это место. Над головой качнулись ветки, и Клим увидел разглядывающую его макаку. Их здесь и впрямь орудовала целая банда. Со всех сторон доносились шорохи, треск прогибающихся под мохнатыми телами веток, впереди разносился визгливый писк — так обезьяны оповещали друг друга об опасности. Подходить близко макаки побаивались и, заметив пробирающегося в кустах человека, с шумом шарахнулись в стороны. Особенно они шумели на поляне, и Клим неожиданно вспомнил, что именно там все оставили рюкзаки с едой и снаряжением. Он представил, что с ними наверняка уже сотворили мохнатые бестии, и в груди пробежал неприятный холодок. Поляну он заметил по светлому пятну в конце зелёного тоннеля и бросился вперёд, пробивая дорогу выставленным на вытянутых руках карабином. Там и впрямь слышалась возня да невнятный, похожий на разговор, шум. Клим с треском вырвался на свет и замер на краю поляны. Над выпотрошенными рюкзаками копошились не серые макаки, а Шмидт и Пёшель. Выворачивая и перекладывая фляги и консервы из чужих рюкзаков в собственные, они негромко переговаривались. Застигнутые врасплох, они замерли и подняли на Клима растерянные лица.
— Вилли? — натянуто улыбнулся Шмидт, сдвинув на затылок пробковый шлем. — Ты один?
— Один, — ответил за него Пёшель и неспешно потянулся за торчавшим за сапогом солдатским «Люггером».
Заметив его движение, Клим вздёрнул карабин, направив его в грудь Пёшелю, и тот тут же замер.
— Вилли, это не то, что ты мог подумать, — попытался разрядить обстановку Шмидт. — Хотя, если ты ещё не потерял разум и тоже видишь, что этот предатель всех нас убьёт, то можешь присоединяться к нам. Айземанн сошёл с ума. А всё потому, что он понимает — золото Бормана не найти. Уж будь уверен, я знаю, что говорю. Айземанна дали мне в помощь, но он пошёл против приказа и делает всё по-своему. Однако Айземанн плохо знает Бормана, а Борман всегда десять раз подумает, прежде чем что-то сделать, и если это касается золота, то он его спрятал куда надёжней, чем кажется Айземанну. Сейчас мы уйдём, а они все так и останутся здесь навечно. Ставлю сто к одному, что эту ночь не переживёт никто. И не нужно думать, что кто-то струсил. Вилли, поверь, это всего лишь небольшой шаг назад, чтобы сделать рывок вперёд, потому что мы обязательно ещё вернёмся. Вилли, сейчас ты можешь упустить свой единственный шанс остаться живым и разбогатеть! Не верь Фегелейну, он подстилка Гитлера, не верь сумасшедшему Айземанну, он чокнутый убийца и предатель, а верь мне, для тебя моё предложение — единственно правильный выход!
Клим медленно переводил ствол то на Пёшеля, то на Шмидта и понимал, что в этом калейдоскопе лиц нет одного важного звена. Не было Ганса. А разговорившийся Шмидт всё артистичней размахивал руками и продолжал агитировать перейти на его сторону.
— За нами сила! — самоуверенно улыбнулся Климу Шмидт, выпустив из рук рюкзак. — Бормана больше нет, а значит, вся власть теперь в руках Мюллера. Вилли, ты ведь неглуп и должен, как флюгер, держать нос по ветру. Хочешь быть сильным, так тянись к сильным! По лицу вижу, что ты уже с нами. А теперь, пожалуйста, положи оружие и помоги мне собрать рюкзак.
Хотя Шмидта с Климом разделяли несколько метров густой, доходящей до колен травы, Шмидт сделал шаг вперёд и протянул руку, словно хотел дотянуться до климова карабина.
— Не будь кретином, давай его мне, и уходим. Времени у нас мало, не ровен час, вернётся эта горилла.
— Стой, где стоишь, — направил ему ствол между глаз Клим. — Где Ганс?
Шмидт задумался, словно собираясь с мыслями, задумчиво прищурился, разглядывая направленный на него карабин, и когда Клим уже подумал, что он так и будет молча кривляться, Шмидт неожиданно произнёс:
— Ты хочешь его видеть? Дурак ты, а мог бы ещё пожить.
Не успел он договорить, как в спину больно воткнулась твёрдая холодная сталь.
— Я здесь, — обдал ухо Климу горячим дыханием Ганс.
— Где ты бродишь? — набросился на него Шмидт. — Этот молокосос чуть всё не испортил!
— Но я всё-таки успел, — начал оправдываться Ганс. — Вы не представляете, какое там болото. Как мне подкрасться, если под ногами всё чавкает и хлюпает.
Он стоял, прижав к себе Клима и левой рукой обхватив его за шею. Правую, с длинноствольным «Парабеллумом», он вдавил ему в бок.
— Медленно разведи руки в стороны, — немного ослабив захват, произнёс Ганс.
Дождавшись, когда Клим выполнит команду, Ганс промурлыкал довольным котом:
— Вот и хорошо… а теперь отдай карабин мне.
Убрав руку с шеи Клима, Ганс потянулся за карабином.
— Хороший Вилли, послушный Вилли.
— Хватит паясничать! — прикрикнул Шмидт. — Кончай его.
— Как скажешь, босс! — щёлкнул предохранителем Ганс.
— Да не шуми, идиот! — раздражаясь на бестолковость подчинённого, заскрипел зубами Шмидт.
— А-а… — понимающе прогнусавил Ганс.
Он воткнул за ремень «Парабеллум» и потянулся к ножнам. Второго шанса Клим ждать не стал. Выскользнув из рук немца, он, извернувшись ужом, рухнул в траву, в падении разрывая на куртке пуговицы. Выхватив из нагрудного кармана крохотный ТК, Клим успел увидеть ошеломлённые глаза Ганса, его перекошенный рот и нажал на курок. Негромкий выстрел прозвучал как треск сухой ветки. Немец удивлённо посмотрел на неожиданно резанувший болью живот и бросился в кусты. Клим вскочил, но Ганса уже не было. Зато он заметил, где мгновение назад скрылись в зарослях Шмидт с Пёшелем. Он стрелял им вдогонку, пока вместо выстрела не лязгнул затвор. Клим поменял обойму, снова прицелился, затем, осознав бесполезность дальнейшей стрельбы, тяжело выдохнул и устало сел в траву. Руки его подрагивали. Он отчётливо продолжал ощущать сжимающую руку на шее, словно Ганс всё ещё стоял у него за спиной. Клим не раз видел, как доведённый до белого каления своими подопечными дьяволятами Данил Иванович затягивался папиросой и неожиданно успокаивался. Сейчас бы и он затянулся пробирающим лёгкие дымом. Клим вдруг понял, что так близко к красной черте невозврата он ещё не приближался никогда. Пожалуй, так явно близость костлявой руки он не ощущал даже, когда над головой взрывались глубинные бомбы. Там это было как-то далеко, за стальной стеной прочного корпуса, и в душе верилось, что пронесёт, но когда в спину давит ствол, и представляешь сжимающий курок палец, всё чувствуется иначе.
Кто-то шёл сквозь заросли, обходя его по кругу. Спрятав ТК, Клим тут же растянулся в траве, ведя вдоль траектории идущего ствол карабина. На поляну выглянул Удо. Моряк, в свою очередь, осторожно повёл стволом автомата, затем вышел и тихо позвал:
— Вилли, ты здесь?
— Здесь, — устало отозвался Клим.
— Это ты стрелял?
— Я.
— Где они?
— Кто?
— Туземцы.
— Не знаю.
— В кого же ты стрелял?
Клим встал, поднял карабин и, заметив на поясе Удо флягу, протянул руку:
— Дай хлебнуть.
— Тебе не понравится, — потянулся к ремню Удо. — У меня там спирт ещё с лодки. Нам выдавали для протирки оптики.
— Пойдёт, — махнул рукой Клим, вспомнив, что он уже пил из этой фляги.
Сделав глоток, Клим почувствовал, как в мозг вонзилось раскалённое жало. Встряхнувшись, он начал приходить в себя. Поискав взглядом, чем сбить во рту огонь, но не обнаружив ничего подходящего, Клим сорвал с ближайшего куста мокрые разбухшие листья и начал жевать, медленно и задумчиво.
— Так в кого стрелял? — отобрал флягу Удо. — В обезьян?
— Угу, — промычал Клим, чувствуя, что самообладание вернулось окончательно. — В Шмидта.
Моряк удивлённо посмотрел ему в лицо и, удостоверившись, что это не шутка, спросил:
— Убил?
— Не знаю. Он с помощниками сбежал.
— Ничего удивительного, что они сбежали. Этого следовало ожидать, — кивнул Удо, остановив взгляд на перевёрнутых рюкзаках. — А я поначалу подумал, что появились дикари, или нашли ещё одну змею. Давно было понятно, что Шмидт сбежит, так что я совсем не удивлён. Айземанну это не понравится. Только бы он не устроил погоню, а то сил у меня не осталось даже на загородную прогулку.
На поляне появились Франц с Айземанном, и Удо недовольно прошептал:
— Вспомни, и оно тут же всплывёт.
— Что случилось на этот раз? — недовольно спросил эсэсовец.
Клим с Удо переглянулись, и первым ответил моряк:
— Шмидт сбежал. А стрелял Вилли.
— Убил?
— Не знаю, — повторил Клим. — Ганса, кажется, подстрелил.
— Крысы всё-таки ускользнули! Готовил я им мышеловку, но в чём — в чём, а в чутье Хоффману не откажешь. Что же ты стреляешь, как слепой крот — столько шума, а никого не убил?