Петр Заспа – Ломаный сентаво. Аргентинец (страница 18)
С наступлением ночи джунгли начали наполняться звуками. В абсолютно чёрной тьме исчезли деревья, лианы, листья и даже корни, которые торчали перед глазами, — в их существовании Клим теперь мог убедиться только на ощупь. Неожиданно он ощутил приступ клаустрофобии. Клим никогда ею не страдал, даже когда находился в стальной бочке — подводной лодке, но здесь, потеряв ощущение пространства, он будто потерял под ногами опору. Что-то подобное происходило и с остальными. Чтобы убедиться, что рядом есть ещё кто-то живой, то слева, то справа они шёпотом окликали друг друга по именам. С потерей ощущения пространства пропало и чувство времени. А с утратой таких важных для человеческого сознания компонентов исчезла и реальность. Клим прислушивался к окружающим звукам и не мог понять, происходит всё наяву или ему только кажется, а на самом деле он уже провалился в сон и ему всё снится. Где-то рядом, на другом берегу, прозвучал леденящий душу рёв вышедшего на охоту голодного хищника. Клим был бы рад, если бы это было сновидением, но, ущипнув себя за щёку, понял, что голодная тварь реальна.
— Разожжём огонь, — не выдержал Шмидт.
— Полезешь за спичками, и я отрежу тебе пальцы, — прозвучал из темноты голос Айземанна. — Всем слушать — кто-то ходит рядом.
Клим прислушался к тысяче шорохов. Тихий шелест доносился отовсюду. Выделить какой-то один звук казалось делом невозможным. Шорохами был пропитан весь окружающий воздух. Но ни хруста веток под ногой, ни крадущегося шага, ничего, что могло бы нарушить монотонный шелест джунглей, Клим не слышал. Изредка доносился всплеск в реке, крик потревоженной птицы или душераздирающий вопль жертвы, попавшей в зубы хищнику, однако это, скорее, было исключением. В основном сельва жила шорохами. Напрягая слух, Клим уткнулся лицом в руку, и незаметно окружающие звуки превратились в розовый шум. Тик-так — медленно ползло время. И уже не сельва шумела вокруг, а гулко ударял в скалы морской прибой. Волны взбивались в пену и, взлетая на ветру, обрушивались на рубку шумным валом. Клим снова нёс вахту в лодке. Его раскачивало на ремнях, а он не мог опустить бинокль, потому что боялся упустить что-то важное. Это что-то изредка появлялось среди волн, превращаясь то в машущего руками человека, то в рубку ещё одной лодки. Неожиданно весь горизонт закрыла гигантская волна. Клим едва успел опустить бинокль, как его накрыло с головой. И не спасли от воды ни прорезиненный плащ, ни высокие сапоги — он был мокрый насквозь. Лодка начала погружаться, а он так и стоял в рубке, привязанный и обречённый на гибель.
Тяжело дыша, Клим встрепенулся и увидел, что уже наступил мутный рассвет. Сверху водопадом лил тропический ливень. Потоки воды бурлили вокруг, и, лёжа между корней, Клим ощутил себя в наполненной до краёв ванной. Он вскочил и едва удержался на заскользившей под ногами глине. Вокруг всё пребывало в движении — и природа, и люди. Удо срочно скатывал спальный мешок, Пёшель метался между стволов, заглядывая за каждое дерево, будто искал пропажу. Из стены ливня появился Фегелейн и, увидев Айземанна, отрицательно махнул головой, затем произнёс:
— Там тоже нет. Растяжки я снял, но ни одна из них не была задета.
— Ты берег осмотрел? — спросил Айземанн Шмидта.
— Осмотрел, да толку с того? Ливень смыл все следы.
— Что случилось? — спросил Клим Удо.
— Проводник исчез.
— Сальвадор? — удивился Клим.
— А что, у нас есть другие проводники? Эта обезьяна выбрала самое неподходящее время!
— Он сбежал?
— Сбежал, — подтвердил Фегелейн. — Даже не пойму — когда? Да и куда?
— Куда, понятно, — ответил Айземанн. — Непонятно, когда? Я не сомкнул глаз ни на секунду. Наш проводник сумел извернуться ужом.
— Может, его похитили? — предположил Шмидт. — Те, кого ты слышал?
— Не было там никого. Нехитрый приём для новобранцев, чтоб не спали. Проводник сбежал под утро, когда начался дождь. Впереди растяжки, туда он уйти не мог. Единственное место, где их нет — вдоль берега. Он ушёл обратным путём.
— Вернёмся, в яме сгною! — заскрипел зубами Шмидт.
— Ты сначала вернись, — осадил его Айземанн.
В ответ Шмидт взял Айземанна под локоть и отвёл в сторону, под ветки, где ливень оставил сухие островки.
— Послушай, штурмбаннфюрер, — прошептал смущённо Шмидт. — Я так и не узнал твоего имени, а звания сейчас звучат нелепо, как козыряния в бане.
— Что хотел? — недовольно спросил Айземанн. — Давай короче, да будем выдвигаться дальше.
— Вот об этом я как раз и собирался поговорить. Ты не думай, вины твоей здесь не будет. Я Мюллеру всё объясню.
— Что объяснишь?
— Да посмотри, куда нам идти дальше? Проводник сбежал, с Борманом непонятно что, вокруг дикари. Ты же сам видишь, здесь нужна хорошо организованная экспедиция, чтоб людей вдвое больше, и вооружённых до зубов. Мы недооценили, за что взялись. Не думай, это не поражение, а всего лишь временное отступление. Мы подготовимся ещё раз как следует и придём снова. А сейчас нужно возвращаться.
— Я тебя не держу, — ухмыльнулся Айземанн. — Ливень смыл наши следы, но если сильно повезёт, то, может, и выберешься. Давай, оберштурмбаннфюрер, собирайся, только оставь мне компас и твою карту с пометками проводника.
Поджав губы, Шмидт склонил голову и, проворчав под нос что-то невразумительное, пошёл прочь.
— Так ты уходишь? — выкрикнул ему в спину Айземанн.
— Что? — удивлённо оглянулся Шмидт. — О чём ты? Я говорю, промокли все до нитки, обсохнуть бы, прежде чем идти дальше.
— Обсохнешь, — засмеялся во весь железный рот Айземанн. — Пар из задницы я тебе обещаю. Чего нам теперь бояться? Ты же сам сказал, что голозадых дикарей перестрелял Борман, с твоей картой проводник не нужен, а если ты недооценил, за что взялся, то я был готов ко всему с самого начала. Осталось лишь пойти и взять, что лежит и ждёт.
Он взглянул в светлеющий туман и протянул под дождь ладонь.
— Скоро прекратится. Они здесь сильные, но короткие.
Пробежавшись беглым взглядом по месту стоянки и проверив, не забыли ли чего впопыхах, Айземанн решительным шагом направился в джунгли. Ливень продолжался, а пропитанный насквозь грунт уже не впитывал воду, и вскоре они шли словно по заболоченному озеру. Всюду плавали листья, насекомые и мелкие обитатели затопленных нор. Сброшенная с веток мощным водяным потоком змея упала рядом с Климом и, извиваясь, поплыла искать новое убежище.
— А могла бы и на голову, — выкрикнул за спиной Фегелейн. — Вилли, ты везунчик, пожалуй, я буду держаться к тебе поближе.
Пообещав пар, Айземанн не обманул. Солнце, поднимаясь в небо, не разгоняло сумрак, но быстро поднимало температуру воздуха. Ливень постепенно стихал, и двигавшиеся друг за другом люди шли каждый в собственном облаке испаряющейся из одежды влаги. Вскоре дождь и вовсе стих. Ушла из-под ног вода, умолкла барабанная дробь капель в листьях, но тягучий влажный воздух по-прежнему висел густым туманом, позволяя видеть вокруг не дальше десяти шагов.
Неожиданно идущий впереди Айземанн остановился. Он огляделся по сторонам, затем осторожно приподнял лежавший у ног широкий лист.
— Что такое? — тяжело дыша, остановился рядом Шмидт.
— Ничего, — положив лист на место и перейдя на шёпот, ответил Айземанн.
— Точно?
— Ты вот что, оберштурмбаннфюрер, пройди чуть вперёд вдоль берега, а я немного прогуляюсь вправо. Остальные подождут нас здесь.
— Почему я?
— А кто у нас самый глазастый? От твоих глаз ищейки ничего не скроется.
— Не темни. Ты что-то заметил?
— Хочу лишь убедиться, что впереди всё чисто. Привычка такая.
Айземанн лёгким толчком подтолкнул Шмидта вперёд, а сам будто растворился в стряхнувших капли кустах. Несколько минут Клим слышал только треск оттуда, где продирался сквозь ветки Шмидт, но ни звука со стороны эсэсовца.
— Что я должен искать? — крикнул из зарослей Шмидт, но Айземанн не ответил.
Пробравшись к берегу реки, Шмидт закричал снова:
— Эй, я ничего не вижу! Айземанн, что мне, чёрт побери, искать?
И вдруг из тумана донёсся треск, затем глухой громкий выдох, словно эсэсовец замахнулся над поленом топором, и его торжествующий выкрик:
— Иди на мой голос! Все идите сюда!
Бросившись сквозь листья вслед за Фегелейном, Клим сначала увидел оперевшегося о дерево Айземанна, затем — лежавшее у его ног тело. Толкнувший Клима с разгона в спину Франц выглянул из-за его плеча и удивлённо спросил:
— Кто это, и в чём он?
Совершенно голое тело от пяток до макушки, включая лицо и длинные волосы, было густо измазано тёмно-зелёным соком растений и, не разглядев, водитель принял эту массу за странную одежду.
— Это индеец? — наконец сообразил Франц.
Из спины туземца, войдя по рукоятку, торчал тяжёлый армейский нож со сжимающим свастику орлом.
— Да, Ази, не хотел бы я встретиться с тобой по разные стороны фронта, — заметил, присмотревшись, Фегелейн.
Последним появился Шмидт. Он наморщил лоб и, склонившись над телом, удивлённо спросил:
— Какого чёрта?
Затем его осенило. Он медленно выпрямился, словно желая казаться выше, и, ни слова не говоря, бросился к дереву, от которого начал свой путь к берегу. Подняв злополучный лист, он увидел вдавленный в мокрый грунт чёткий отпечаток босой ноги.
— Сволочь, — прошипел он сквозь зубы с наливающимся кровью лицом, затем, не сдержавшись, закричал: — Привычка у тебя такая?! Сволочь, ты использовал меня как живца!