Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 38)
Таким образом мы видим здесь, что то, что кажется косвенной функцией любви со стороны индивидуума, может служить главной функцией вида.
Затем дальше, птенцов ещё нет. И намёка на них ещё нет. А для них уже готовятся «дома». Любовь возбудила жажду действия. Инстинкт управляет этой жаждой действия, потому что она целесообразна с точки зрения вида. При первом пробуждении любви началась работа. И одно и то же желание создаёт новое поколение и те условия, в которых будет жить новое поколение. Одно и то же желание будит творчество по всем направлениям, сводит пары для рождения нового поколения и заставляет их строить и создавать для этого же будущего поколения.
То же самое мы видим в людях. Любовь — это творческая сила. И творчество любви проявляется не в одном направлении, а в очень разнообразных. И очень может быть, что именно силой любви, Эроса, человечество побуждается к выполнению своей главной функции, которую мы не знаем, и только иногда смутно ощущаем.
Но не касаясь даже цели существования человечества, мы в пределах познаваемого должны признать, что всё творчество человечества вытекает из любви. Весь наш мир вращается вокруг любви как вокруг центра. Всякое творчество непременно является делом двух полов, результатом сознательного или бессознательного соединения. Одна сторона этого факта нам хорошо известна. Мы знаем, что женщина одна, без мужчины не может иметь детей. Нужна творческая сила мужчины, нужно оплодотворение. Это мы знаем. Но мы не замечаем другого факта, что вся творческая деятельность мужчины идёт от женщины. Как с внешней, физической стороны — для целей рождения детей — мужчина оплодотворяет женщину, прививает к ней зачаток новой жизни, так с внутренней, духовной стороны женщина (или ощущение женщины, мечта о женщине) оплодотворяет мужчину, прививает ему зачаток новой идеи, новой интуиции.
Всё идейное, всё интуитивное творчество человека является результатом энергии, вытекающей из явной или скрытой любви. Всякое творческое действие непременно есть сознательное или бессознательное взаимодействие двух полов. Без этого обмена эмоций никакое творчество невозможно. Для бесполых людей возможно только «воспитание чужих детей».
И совсем не нужно для возбуждения творчества, чтобы женщина знала о том, что она даёт мужчине. Наоборот, она может не иметь никакого понятия о тех идеях, какие она вызывает и действовать просто своим присутствием, своим образом, всем бесконечным количеством неуловимых
Бесконечно разнообразны способы оплодотворения духа. Иногда для того, чтобы оплодотворение получилось, нужно наслаждение, вся красота и полнота любви. Иногда нужно страдание, проникающее до самых глубин души. Иногда для этого нужно преступление, иногда геройство, отречение, жертва.
Любовь раскрывает в человеке такие стороны его, каких он сам не знал в себе. В любви очень много и от каменного века и от шабаша. Многих людей ничто кроме любви не может подвигнуть на преступление, на измену, открыть в них тайник таких чувств, какие они давно считали погашенными в себе. В любви кроется бесконечно много эгоизма, тщеславия и самолюбия. Любовь — это великая сила, снимающая маски. И люди, бегущие от любви, бегут для того, чтобы сохранить [свои] маски.
Если творчество, рождение идей есть свет, идущий от любви, то этот свет идёт от большого огня. И в этом непрестанном огне, в котором горит всё человечество и весь мир, вырабатываются, утончаются все силы человеческого духа и гения, и может быть именно из этого же огня или при его помощи возникает новая сила, которая выведет из оков материи тех, кто пойдёт за ней.
Без всяких аллегорий можно сказать, что любовь, как самая сильная эмоция, раскрывает в душе человека все её явные и скрытые свойства, и она же может раскрыть те новые свойства, которые теперь ещё составляют предмет оккультизма и мистики и скрыты так глубоко, что люди в большинстве случаев даже не признают их возможности [существования].
Но такому пониманию любви мешает явный и скрытый материализм и те христианско-буддийские тенденции, которые вообще наложили тяжёлый отпечаток на наше отношение к проблемам пола.
Очень характерные мнения по этому поводу я нахожу в книге проф. Лютославского «Liberté et Volonté». Он стремится доказать там, что задача человека, стремящегося к духовным целям, заключается в том, чтобы отказаться от любви.
«Сексуальный акт осуществляет желание, наиболее бурное и наиболее повышенное из всех желаний тела, то желание, удовлетворение которого доставляет человеческому существу самое интенсивное наслаждение, какое только ему известно. Чтобы бороться против этого желания и отказаться от этого наслаждения нужно иметь ясное сознание несовместимости этих удовлетворений с наиболее возвышенными нашими стремлениями. Факт, установленный наблюдением, что интенсивная деятельность интеллектуальная или художественная ослабляет сексуальный инстинкт и иногда совсем уничтожает его, и что с другой стороны удовлетворение этого инстинкта гасит художественное и интеллектуальное вдохновение.
Таким образом целомудрие — это естественный режим жизни вдохновения, и люди, которые не могут обойтись без обычных сексуальных удовлетворений, лишают себя интимного единения с миром невидимым, откуда к нам приходит вдохновение.
…
Творческая сила, наиболее совершенно проявляющаяся в искусстве, отличает человека от всех существ, стоящих ниже его, и нужно платить за эту силу отказом от наиболее сильного животного инстинкта… Рождая детей мужчина и женщина теряют некоторое количество своих индивидуальных сил, жертвуют частью своих жизненных сил для того, чтобы дать рождение новым организмам… Что же касается тех, которые идут к возвышенным идеалам творчества, целомудрие является для них основным условием…
…
Необходимо устранить поверхностный аргумент, который постоянно приводится, когда заходит речь на указанную тему. На пропаганду целомудрия возражают, говоря, что осуществление идеала целомудрия угрожало бы самому существованию человечества. Но мы совершенно не знаем было ли бы человечество, всё состоящее из целомудренных индивидуумов, по-прежнему подвержено старости и смерти. Потому что ни старость, ни смерть ни в каком случае не являются доказанной необходимостью органической жизни».
Книга проф. Лютославского служит любопытным примером того, как одни и те же аргументы могут служить для доказательства совершенно противоположных положений. Проф. Лютославский догматичен весь от начала до конца и вся книга его представляет собой защиту заранее определённых догматов. Безбрачие и целомудрие проф. Лютославский защищает, потому что ему необходимо обосновать безбрачие католического духовенства, совершенно так же, как дальше он утверждает, что поляки — нация, а евреи не нация, на том основании, что у одних есть общий язык и земля, к которой они стремятся, а у других нет; причём он забывает принять во внимание одно маленькое обстоятельство, что со времени раздела Польши прошло с небольшим сто лет, а со времени расселения евреев без малого две тысячи. Можно в чём угодно обвинять евреев, но доказывать, что у них нет национальности так же смешно, как утверждать, что старость и смерть совсем не являются доказанной необходимостью жизни. Такова вся книга Лютославского. Он называет себя «спиритуалистом», полемизирует с «псевдомистиками», но на самом деле на каждом шагу скользит и падает, обнаруживая самый откровенный материализм и польско-католическую (т. е. определённо политически-церковную) пропаганду, которую можно бы было вести без всякого «спиритуализма».
Взгляды Лютославского на любовь плоски и материальны. Любовь для него — только «удовлетворение». Чтобы понять всю их ограниченность очень полезно после книги проф. Лютославского взять книгу Карпентера, выдержки из которой я уже приводил. Сам наполовину аскет и отшельник, Карпентер воспевает любовь как древний суфий. И он именно говорит о тех сторонах любви, которые ложно освещает проф. Лютославский: о том возрождении, которое несёт с собой любовь, о приливе энергии, о вдохновении, неразрывно связанном с любовью; и говорит о необходимости «искусства любви», которое должно давать отношение к любви бесконечно далёкое от прямолинейных и примитивных взглядов Лютославского.
Конечно, если признать с проф. Лютославским, что старость и смерть не являются доказанной необходимостью органической жизни, то можно утверждать всё, что угодно. Проф. Лютославский в этом случае говорит одно и то же с Толстым, т. е. что если бы люди отказались от любви, то, может быть, природа нашла бы какое-нибудь другое средство продолжения рода на земле. Дальше он говорит, что продолжение рода можно совершенно отделить от страсти, от наслаждения и в этом случае сознательно или бессознательно повторяет слова иудейского кодекса морали, признававшего и допускавшего факт сношения (в интересах рода), но запрещавшего наслаждение, и особенно строго запрещавшего мужу испытывать наслаждение со своей женой. Это изуверство ультра материалистического иудаизма возводится Лютославским в венец морали.