Петр Ткачев – Активное меньшинство и власть России (страница 2)
К несчастию, однако, при отсутствии сильной дисциплинированной организации, при отсутствии единства и солидарности в деятельностях единичных революционных групп и кружков иначе и быть не может. Каждый отдельный кружок, приурочивая свою деятельность к осуществлению какой-нибудь частной специальной задачи, соответствующей вкусам, развитию и потребностям его членов, до такой степени увлекается ею, что в конце концов начинает смотреть на нее как на главную и единственную задачу революционной деятельности вообще.
Казни наших врагов, местные бунты, вооруженные сопротивления нашим палачам – все это вещи в высшей степени полезные и необходимые как для удовлетворения нашего нравственного чувства, так и для революционизирования общества, но не они составляют конечную цель нашей деятельности. Мы стремимся не к уничтожению того или другого лица, воплощающего в себе те или другие функции современной государственной власти, мы стремимся к уничтожению самой этой власти, к освобождению народа не от гнета того или другого из слуг данного государства, а от гнета самого государства.
Революционеры ни на секунду не должны упускать из виду этой своей основной задачи. Но для того, чтобы с успехом осуществить ее, они должны сомкнуться в тесную, солидарную, строго дисциплинированную организацию. Только обединение деятельностей единичных кружков, только подчинение их общему плану и руководству предохранит нас от смешения частных средств революционной деятельности с ее главною целью; только при таком объединении и подчинении мы приходим теперь к сознанию необходимости в непосредственно-революционной деятельности, вполне, всецело осуществится на практике.
Потому нынче более, чем когда-либо, каждый искренний, каждый честный революционер должен употреблять все свои усилия к упрочению и расширению революционной организации. Несколько лет тому назад, когда большинство революционеров не сознавало еще необходимости непосредственно-революционной деятельности, потребность в организации не могла чувствоваться с такою силою, с такою настоятельностью, с какою она чувствуется теперь. Теперь же, когда это сознание пробудилось, на всех лежит обязанность утилизировать его в интересах скорейшего осуществления революции, – иными словами, мы все обязаны стараться о такой комбинации революционных сил, при которой они всецело могли бы быть направлены на непосредственное произведение государственно-социального переворота.
Терроризм как единственное средство нравственного и общественного возрождения России
«Кто только вдумается в современное положение России, придет необходимо к заключению, что положение это одно из тяжелых и быть продолжительным не может.
Наше экономическое положение потрясено; финансы в расстройстве… крестьяне, составляющие в общей массе народонаселения России 80 %, обеднели и оказываются почти не в состоянии нести тяжесть лежащих на них повинностей; учебная часть поставлена дурно, а учреждению народных школ и развитию грамотности в народе бывшее министерство народного просвещения ставило преднамеренные препятствия; еврейские беспорядки обнаружили присутствие в народных массах недоброго чувства не только против евреев, но и вообще против имущих классов; полиция оказывается несоответствующею обязанностям, на нее возложенным, и урядники вместе со становыми и исправниками не приносят ни народу, ни правительству пользы; злоупотребления и хищения расстроивают народный организм…»
Вышеприведенная выписка сделана нами не из какой-нибудь «подпольной» брошюры, не из какой-нибудь революционной прокламации, не из какого-нибудь заграничного издания, – нет, она сделана из передовой статьи № 174 (от 25 июня 1881) «Голоса», газеты, которую, конечно, никто не упрекнет в политической неблагонадежности, в недостатке холопского пресмыкательства, полицейского рвения и иных добродетелях, присущих российскому верноподданному.
Если «Голос» так характеризует современное положение России, если даже он находит его невыносимо тяжелым, то страшно даже подумать, каково же оно должно быть в действительности! Каково оно должно быть в действительности, если сознание его невыносимости начинает проникать в умы даже того забитого чиновничества, того отупелого и погрязшего в хищничестве дворянства и купечества, той развращенной, изолгавшейся и исподличавшейся «интеллигенции», отголоском чувств и мнений которых служат «Голос» и иные подобные ему представители нашей полицейско-официозной прессы!
Но кто же довел Россию до такого положения? кто расстроил и погубил народное благосостояние? кто довел массу народонаселения до состояния нищенства и хронического голода? кто задавил крестьянство под «бременем непосильных» налогов и повинностей? кто препятствовал развитию в народе грамотности, кто «поставил дурно» нашу учебную часть? кто водворил во всех отраслях общественного управления систему «хищения и всяческих злоупотреблений»? кто наградил нас урядниками, становыми, исправниками и иными «блюстителями общественного спокойствия», не приносящими – по сознанию самих верноподданных – «ни малейшей пользы ни народу, ни государству»?
Кто? – Самодержавная, бесконтрольная, вездесущая и всемогущая власть «царя-батюшки». Ни один из верноподданных не может усомниться в этом факте, не перестав быть верноподданным. Усумниться в нем значит усумниться в силе, в всемогуществе, в самом принципе самодержавия. Но если самодержавие довело нас до такого положения, которое, по сознанию верноподданнейших из верноподданных, «продолжаться долее не может», если оно, по сознанию тех же верноподданнейших из верноподданных «потрясло наше экономическое состояние», «расстроило наши финансы», «ввергло большинство населения в бедность и нищету», «водворило во всех отраслях общественного управления систему хищничества и грабежа» и т. п., – то какие же чувства должно оно возбуждать к себе во всяком человеке, не утратившем «образа и подобия человеческого»?
Чувство негодования, озлобления, презрения, ненависти и мщения. Эти чувства должны вызываться в нем, так сказать, сами собою, помимо даже его воли и желания, чисто рефлективным, роковым, неизбежным образом, подобно тому, – как вызывается чувство боли при известном раздражении нерва.
По-видимому, невозможно себе представить такого нравственно и физически искалеченного и развращенного существа, которое было бы в состоянии с искреннею признательностью лизать руку, его защищающую, целовать ногу, его топчащую, которое было бы в состоянии пылать чувством любви, благодарности и уважения к тому, кто вверг его во тьму нищеты и невежества, кто отнял у него все его человеческие права, кто предал его в безграничную власть хищников и грабителей.
По-видимому, подобного нравственного урода не может существовать, так как его существование было бы отрицанием всех известных нам законов, управляющих природою, не только всякого мыслящего, но и просто даже чувствующего, организма. Потому, казалось бы, что и наши верноподданые, в качество если не мыслящих, то хоть чувствующих организмов не могли бы и не должны были бы питать к самодержавной власти – источнику всех своих страданий и злосчастий – никаких иных чувств, кроме чувства озлобления, ненависти и негодования. Но что же мы видим на самом деле?
Чувствуя, и не только чувствуя, но и сознавая, и не только сознавая, но даже выражая это сознание в устном, а где и когда возможно, и в печатном слове, – чувствуя и сознавая невыносимость того положения, до которого довела нас самодержавная власть, наши верноподданные, в то же время, наперерыв спешат отличиться друг перед другом в выражении чувств «беспредельной благодарности», «бесконечной любви», «безграничной преданности» и «безусловного почтения и благоговения» к этой самой самодержавной власти!
Со всех углов России и от всех сословий шлют они своему самодержавному палачу, тирану и грабителю свои верноподданнические излияния; со всех концов России и от всех сословий шлют они ему своих «выборных» депутатов, которые, от лица всех пославших их, лижут (не в литературном, а в буквальном смысле слова) ему ноги, целуют его руки и, обливаясь слезами, заверяют его в своей любви, преданности и благодарности!..
Читая официальные отчеты о всех этих верноподданнических «излияниях», «коленопреклонениях» и «лизаниях», становится стыдно и гадко называться русским и невольно вспоминаются слова поэта:
Каким же образом могли до такой степени атрофироваться в людях, не только чувство «собственного, человеческого достоинства», но даже и элементарное, животное чувство себялюбия? Каким образом могли они дойти до такого невероятного нравственного падения и самоуничижения?
Никто, разумеется, не исключая даже и самих верноподданных, не сомневается в том, что во всех этих «излияниях», «коленопреклонениях», «лизаниях» и «славословиях» очень мало искренности и правды, но очень много лжи и лицемерия. Омывая слезами благодарности руку, которая их бьет, выражая свою любовь, преданность и благоговейное уважение к чудовищу, которое их грабит, разоряет, унижает, топчет в грязи, верноподданные действуют очевидно под влиянием тех же самых мотивов, которыми во времена крепостного права определялись и обусловливались отношения бесправного раба-холопа к полноправному владыке-помещику.