Петр Сойфер – Вирус забвения (страница 2)

— Как ты думаешь — им плохо? Паулу и Мариа. Им плохо от того, что они такие?

Она помолчала. Это был не научный вопрос, и они оба это знали.

— Им никак, — сказала она наконец. — В этом и ужас. Им — никак. Им просто нет.

Картер долго стоял у окна. Потом кивнул.

— Да, — сказал он тихо. — Именно.

И Лусия почему-то запомнила это «именно» — запомнила, как запоминают слово, которое не понимают до конца, но знают, что оно важно. Что потом придётся к нему вернуться.

*

Имя он выбрал сам, без консультаций.

Лета — река забвения в греческой мифологии. Мёртвые пили из неё, чтобы забыть прошлую жизнь перед перерождением. Цифра 7 — номер образца, с которого началась идентификация.

— Немного претенциозно, — заметила Лусия, когда он это объяснил.

— Это рабочее название. Для протоколов.

— Рабочие названия остаются навсегда.

Картер посмотрел на неё — и впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Не вежливой улыбкой коллеги, а чем-то живым, неожиданным для его собственного лица.

— Знаю, — сказал он. — Поэтому я выбрал именно это.

Тогда она подумала: он просто учёный с поэтическим вкусом.

Позже она думала иначе. Позже она думала: он уже тогда знал. Что-то в нём уже тогда это знало — что Лета найдёт свою реку. Что вода в ней будет стоячей и тёмной. Что кто-то будет пить из неё не по своей воле.

Но это — потом. Тогда она просто подумала: учёный с поэтическим вкусом. И налила ему ещё кофе.

ИНТЕРЛЮДИЯ I

Есть вещи, которые понимаешь задним числом. Их не избежать — это часть того, как устроено время.

Но есть вещи, которые понимаешь в тот самый момент — и всё равно не делаешь ничего. С этим труднее.

В тот день, когда он стоял у карты и говорил «именно» — тем голосом, каким говорят не о чужой беде, а о своей возможности — я это услышала. Я слышу голоса хорошо. Двадцать лет в поле учат слушать не слова, а то, что за ними.

Я слышала. Я записала это куда-то внутри, в ту часть себя, которая знает раньше головы.

И ничего не сказала.

Потому что он был взрослым человеком. Потому что я уважала его. Потому что мне казалось — это моя проекция, моя тревога, моё.

Потому что я боялась ошибиться.

Потому что я любила его — и поэтому не хотела видеть то, что видела.

Это самая честная причина. И самая стыдная.

ГЛАВА 3. ПАЦИЕНТЫ

Май. Психиатрическое отделение городской больницы Манауса.

Роберто Каштелу предупредил Картера в коридоре: «Это тебя расстроит».

Картер ответил, что готов к неприятным открытиям.

Каштелу посмотрел на него с усталым профессиональным состраданием — взглядом человека, двадцать три года работающего с чужой болью и отлично знающего разницу между «готов» и «готов».

— Проблема не в том, что им плохо, — сказал он, пока они шли по коридору. Хлорка и что-то кисловатое. Флуоресцентный свет, от которого у Картера начало давить в затылке ещё у входа. — Проблема в том, что им не плохо. Нисколько.

Первым был Паулу.

Он сидел у окна и листал журнал о природе. Поднял взгляд, когда вошли, — без настороженности, без любопытства, просто поднял и посмотрел, как смотрят на дверь, которая открылась. Потом вернулся к журналу. Потом снова поднял взгляд — теперь на Картера конкретно.

— Добрый день, — сказал он приветливо.

— Добрый день. — Картер сел напротив. — Меня зовут Адриан. Я учёный. Можно с вами поговорить?

— Конечно.

Они разговаривали сорок минут. Каштелу переводил плавно, почти неслышно, как хороший оператор на радио, который не хочет, чтобы его слышали поверх сигнала.

Паулу знал, как работает двигатель лодки. Знал, что столица Бразилии — Бразилиа. Умел умножать в уме. Мог описать, как коптить рыбу, в деталях, которые говорили о многолетней практике.

— Что вы помните из детства? — спросил Картер.

Пауза. Не напряжённая — сосредоточенная, как у человека, который заглядывает в шкаф, зная, что там должно быть пальто, и не находит его.

— Ничего конкретного. Я знаю, что детство бывает. Что у людей есть родители, воспоминания, дома, в которых они выросли. Это понятно как концепция. — Он немного подумал. — Но моего детства нет. Там пусто.

— Вас это беспокоит?

Ровная пауза. Совершенно ровная.

— Нет. Должно, наверное. Мне объясняли, что должно. Но нет.

Картер смотрел на него. Паулу смотрел в ответ — открыто, без враждебности, без тревоги. Взгляд человека, которому нечего скрывать не потому, что он честен, а потому что скрывать нечего.

Там просто ничего не было.

*

Второй пациент — женщину звали Мариа, потому что санитарки дали ей это имя — вязала.

Длинный шарф, уже достигший трёх метров, лежал аккуратными складками у её ног. Спицы двигались ровно, без пауз, с уверенностью тела, помнящего то, что не помнит голова.

— Зачем вы вяжете? — спросил Картер.

— Мне нравится ощущение. — Голос у неё был мягкий, немного хрипловатый. — Когда руки заняты, думается хорошо.

— О чём вы думаете?

— О разном. Сегодня думала о том, как устроено сердце. Четыре камеры. Очень элегантно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.