Петр Сойфер – Тихий сосед (страница 3)

Сегодня его ждёт заказ.

Колье. Клиентка — молодая женщина из восьмого округа, брюнетка, торопливая. Она хотела что-то «необычное» — это слово он слышит чаще всего и каждый раз с трудом удерживается от вопроса: необычное для кого? Он сделал эскиз — асимметричная цепь из белого золота, центральный элемент в виде сломанного циферблата. Она одобрила не глядя.

Они почти никогда не смотрят по-настоящему. Берут — и уходят.

Он раскладывает заготовки. Проволока восемнадцать карат, тонкая, гибкая. Он берёт её в руки — привычный вес, привычная температура. Золото всегда чуть теплее, чем ожидаешь. Это единственный металл, который ведёт себя как живой.

Он начинает.

Руки помнят сами. Это единственное, что он любит в своей работе — что руки помнят.

* * *

Её звали Элен.

Он не произносит это имя вслух. Никогда. Но оно существует — как постоянный фон, как тиканье с полки, которое слышишь только тогда, когда всё остальное замолкает.

Элен Марсо. Двадцать два года. Светлые волосы — не крашеные, настоящие, того оттенка, который бывает только у людей, выросших у моря. Она смеялась громко, запрокидывая голову, не думая о том, как это выглядит со стороны. Он помнит этот смех точнее, чем её лицо.

Он помнит и другое.

Вечеринка у Лорана, март, ему двадцать шесть. Он набрался смелости — три недели готовился, репетировал слова, выбирал момент. Подошёл. Сказал. Она посмотрела на него — не зло, не жестоко, просто с тем выражением лёгкого удивления, которое бывает, когда тебя о чём-то просит человек, которого ты не замечал. И засмеялась. Не над ним — просто так, нервно, растерянно. Но рядом стояли люди. И они тоже засмеялись.

Этот смех он тоже помнит точнее, чем её лицо.

Через неделю она погибла. Авария на выезде из города, дождливый вечер, грузовик на красный. Он узнал из газеты — маленькая заметка на третьей полосе, три строчки.

Три строчки.

Он вырезал их и хранит до сих пор — в ящике стола, под слоем бархата, рядом с инструментами, которые больше не использует. Он никогда не мог объяснить себе, зачем. Может быть, потому что три строчки — это слишком мало для человека. Даже для человека, который тебя унизил.

Особенно для такого.

* * *

В 8:47 он выходит за почтой.

Ящик пуст. Он проверяет дважды — привычка, от которой не избавиться. Закрывает. Стоит секунду в холле.

На третьем этаже хлопает дверь.

Он поднимает взгляд на лестницу — автоматически, без причины. Никого. Тишина. Только где-то за стеной — едва слышно — тиканье. Много часов сразу, вразнобой.

Он знает, что там живёт старуха. Бывший редактор, мадам Фортен упоминала. Одинокая, давно на пенсии. Он видел её несколько раз — в лифте, у почтовых ящиков. Небольшая, прямая, с тем особым выражением в глазах, которое бывает у людей, привыкших читать между строк.

Он не думал о ней. Незначительный персонаж.

Он ошибался — но не знал об этом ещё.

* * *

В мастерской его ждёт следующая работа.

Помимо колье — старинные часы, французские, середина восемнадцатого века. Хозяйка принесла их вчера: корпус золочёное дерево, циферблат расписан вручную, пастушки и облака. Голос усталый, руки в кольцах. Она сказала: эти часы были в семье четыре поколения. Пожалуйста, верните им голос.

Он обещал. Денег не взял — только попросил разрешения оставить их у себя столько, сколько нужно.

Он всегда так делает с часами. С золотом — другое, с золотом всё точно и по договору. Но часы — это не работа. Часы — это разговор с временем, которое остановилось. Он умеет возвращать их. Это единственная форма контроля, которая его никогда не подводила.

Он открывает заднюю крышку. Смотрит внутрь. Механизм в хорошем состоянии — только загрязнение и рассохшаяся смазка. Ничего непоправимого.

Берёт пинцет. Начинает.

Часы на полке идут. Двадцать три голоса вразнобой. За окном двор-колодец, тёмно-синий фургон, утреннее небо цвета старого серебра.

Всё на своих местах. Всё в порядке. Именно так он и любит.

Глава четвёртая

Леблан дослушал до конца. Не перебивал.

Это было его правило — дослушивать, даже когда уже всё понял. Особенно когда уже всё понял. Тридцать два года в криминальном отделе научили одному: самое важное почти всегда говорят в конце, когда думают, что основное уже сказано.

Клэр закрыла блокнот. Посмотрела на него.

— Это всё, — сказала она.

— Ваша оценка? — спросил он.

Короткая пауза. Он заметил её — и оценил. Стажёр, который отвечает не сразу, думает. Это редкость.

— Она наблюдательна, — сказала Клэр осторожно. — Очень. Детали точные, даты совпадают, ничего надуманного. Но это не доказательства. Это... интерпретация.

— Интерпретация чего?

— Поведения. Она читает поведение как текст. Говорит, что у каждого преступника есть авторский стиль.

Леблан встал. Подошёл к окну. Внизу — бульвар, утренний трафик, обычный вторник.

Авторский стиль. Господи.

И всё же.

* * *

Тридцать два года — это много исчезновений. Большинство закрываются сами: человек уехал, порвал с семьёй, начал другую жизнь. Некоторые остаются открытыми — висят в базе как незакрытые вопросы, которые никто не задаёт вслух.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.