Петр Сойфер – Сельмая степень тишины (страница 13)

— Слушаю, — сказала Клара, не оборачиваясь.

Анна молчала долго. Потом сказала, что комиссия сегодня забраковала треть архивных коробок как непригодные к хранению — плесень, влага, десятилетия небрежности предыдущих архивариусов, — и что придётся списывать документы, которые физически ещё существуют, просто потому, что бюджет не предусматривает реставрации, и что она, Анна, весь день переписывала акты уничтожения, ставила подпись под тем, что чьи-то письма, чьи-то свидетельства о рождении, чьи-то нотариальные записи перестанут существовать не потому, что кто-то решил, что они не важны, а потому что никто вовремя не решил, что они важны.

— Это же просто бумага, — сказала Клара, вытирая руки о полотенце, тем тоном, каким успокаивают ребёнка, испугавшегося грозы.

— Это чужие жизни, Клара. Списанные без права переписки.

Голос дрогнул на последнем слове, и Клара, обернувшись наконец, увидела, что Анна плачет — не рыдает, не всхлипывает, а именно плачет тем тихим, почти неподвижным способом, каким плачут люди, давно привыкшие делать это без свидетелей. Слёзы шли по щекам, не сопровождаемые ни звуком, ни движением плеч, и от этого казались особенно настоящими, лишёнными всякой театральности, которая могла бы дать Кларе повод для раздражения, а значит, и для защиты.

Клара не подошла. Она стояла у раковины с полотенцем в руках.

— Хочешь чаю? — спросила она.

Анна посмотрела на неё долгим взглядом, в котором не было ни злости, ни разочарования — только констатация факта, столь же клиническая, сколь любая, какую сама Клара выносила бы над телом на столе.

— Нет, — сказала Анна. — Я хочу, чтобы ты подошла и просто постояла рядом. Без чая. Без диагноза.

Клара положила полотенце на край раковины, аккуратно, вчетверо сложенное, будто это имело значение, и подошла — но остановилась на расстоянии шага, том расстоянии, которое в её профессии называют безопасной дистанцией для осмотра без риска для эксперта, и положила руку Анне на плечо — на мокрое от дождя пальто, а не на кожу, — и постояла так недолго, чувствуя под ладонью холод чужой одежды, а не тепло чужого тела.

Анна не отстранилась. Она просто перестала плакать — так резко, что тишина после показалась Кларе почти оглушительной, — и сказала фразу:

— Ты боишься не потери, Клара. Ты боишься быть увиденной без халата.

Клара убрала руку. Не потому что фраза её оскорбила, а потому что фраза была верной, а верные диагнозы — единственное, от чего у неё немели пальцы.

*

Прежде чем уйти, Анна ещё постояла минуту в прихожей, застёгивая пуговицы мокрого пальто, как будто давала Кларе время сказать что-то, что остановило бы её руку на дверной ручке. Клара стояла в кухонном дверном проёме, держа в руках сухое теперь уже полотенце, и ничего не сказала. Анна кивнула, словно получив подтверждение того, чего ждала, и только тогда открыла дверь подъезда сама.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.