Петр Сойфер – Репетиция последнего слова (страница 2)
Она начала читать.
Голос её был тихим, но в зале с хорошей акустикой — а акустика здесь была выверена веками — он звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. Она говорила о градостроителе, о благодетеле, о человеке, который видел будущее там, где другие видели лишь руины. Она говорила о силе воли, о твёрдости характера, о способности принимать трудные решения.
Маккензи сидел в первом ряду, и его лицо менялось. Сначала он кивал — да, так, именно так. Потом его взгляд стал стеклянным, отдалённым. Потом — напряжённым. Когда она дошла до места о «благодарных жителях Крейгхейвена, которые навеки запомнят...», он вскочил.
— Стоп. — Голос прозвучал резко, перекрыв скрипки. — Стоп.
Музыка оборвалась на середине фразы. Скрипачи переглянулись.
— Что-то не так, мистер Маккензи? — спросила Морвен.
— Это... — он замахал руками, ища слова. — Это звучит как... как некролог для незнакомца. Как будто вы читаете о человеке, которого встретили в трамвае.
— Я читаю то, что вы просили.
— Но это не я! — вырвалось у него, и в этот момент — впервые за два дня — он был искренним. — Это не я. Это маска. Это... пресс-релиз.
Морвен медленно опустила листы на кафедру.
— Кто вы тогда, мистер Маккензи?
Он стоял посреди зала, окружённый пустыми скамьями, нанятыми музыкантами, открытым гробом, и выглядел вдруг очень старым — не по годам, а по изнеможению. Человек, который сорок лет держал маску и вдруг понял, что она прилипла к коже навсегда.
— Я... — начал он, но не договорил.
Морвен вышла из-за кафедры и подошла к нему. Она была выше его на полголовы — высокая, седовласая женщина с прямой спиной и руками, которые знали, как держать гроб и как держать руку умирающего.
— Пойдёмте, — сказала она. — Есть кое-что, что вам нужно увидеть.
Она повела его в подвал.
Кондуит находился в подвале — в комнате без окон, освещённой лишь лампой дневного света, которая гудела тихо, как пчела в банке. Полки до потолка были заставлены папками, книгами, коробками. Запах здесь был другим — не воском и не чаем, а пылью, чернилами и чем-то металлическим, вечным.
Морвен достала с полки том за 1984 год и открыла его на закладке.
— Финлей Маккензи. Похороны 14 марта 1984 года. Заказчик — старший сын Арчибальд. Присутствовало 340 человек. Речь читал преподобный Маклин. Текст речи — стандартный, о верности, о трудолюбии, о благословении Господнем.
Она перевернула страницу.
— Но вот запись в примечаниях. Рукой моей матери: «Сын младший, Дункан, отсутствует. По словам экономки, уехал в Канаду ночью 13 марта, за день до смерти отца. Причина неизвестна. Старший сын отказался комментировать. В семье — разлад».
Морвен посмотрела на Арчибальда.
— Ваш отец умер не от разрыва сердца на верфи. Он умер дома, в этой самой комнате, где вы с Дунканом росли. После ссоры. После того, как вы сказали ему, что подписали документы, по которым Дункан лишается наследства. Верно?
Лицо Маккензи побелело. Он схватился за полку, чтобы не упасть.
— Откуда... — прошептал он.
— Я не знаю подробностей, — сказала Морвен. — Я знаю архитектуру. Когда человек умирает, а брат уезжает в ту же ночь — это не совпадение. Когда старший сын через сорок лет заказывает прижизненную репетицию похорон с нанятыми плакальщиками — это не тщеславие. Это испуг.
Она закрыла том и поставила его на место.
— Вы боитесь умереть незамеченным, мистер Маккензи. Но ещё больше вы боитесь умереть непрощённым.
Они вернулись в зал. Музыканты ушли — Морвен отпустила их, сказав, что репетиция отложена. Актёры-статисты тоже ушли, недоумевая, зачем им платили половину гонорара за то, что они так и не сыграли. В зале остались только Морвен, Арчибальд и Томас, который, как всегда, исчез в своей комнате, оставив дверь приоткрытой — на случай, если понадобится помощь.
Морвен села в первый ряд, рядом с Маккензи. Они смотрели на пустой гроб в полутени.
— Расскажите мне о Дункане, — сказала она. Не вопрос. Просьба.
Маккензи долго молчал. Его пальцы снова и снова сжимали и разжимались на коленях.
— Он был... мягче меня, — наконец сказал он. — Папа любил его больше. За что? За то, что он смеялся? За то, что он рисовал корабли, а не считал прибыль? Я не знаю. Но когда папа заболел, Дункан хотел превратить верфи в кооператив. Отдать рабочим долю. Я сказал, что он сумасшедший. Что папа не хотел бы этого. Что... — он сглотнул, — что если он не уймётся, я вычеркну его из завещания.
— И вычеркнули.
— Я блефовал, — голос Маккензи дрожал. — Я хотел, чтобы он сдался. Чтобы сказал: «Хорошо, Арчи, ты прав». Но он посмотрел на меня так... как будто впервые увидел. И ушёл. В ту же ночь. Папа узнал утром. Или ночью. Я не знаю. Его нашли мёртвым в кресле у камина. С письмом в руке. К Дункану. Не отправленным.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.