Петр Сойфер – Похититель света (страница 2)

— Квантовая запутанность. Кто может объяснить мне почему Эйнштейн называл её spooky action at a distance?

Девушка в очках с третьего ряда: — Потому что два запутанных объекта влияют друг на друга мгновенно, независимо от расстояния, что нарушает принцип локальности.

— Нарушает. Хорошее слово. Эйнштейн был человеком для которого физические законы были чем-то вроде конституции. И вот является запутанность и говорит: я нарушаю. Почему это его так раздражало?

Зал думал. Джек ждал — ровно столько сколько нужно.

— Потому что нельзя выбрать какое состояние примет частица при измерении, — сказала девушка в очках медленнее обычного, — нельзя закодировать в этом информацию. Корреляция есть, но управлять ею нельзя.

— Именно.

Одно слово — но с той точной интонацией в которой не было ни снисхождения ни педагогического энтузиазма, только чистое да, правильно, именно так. Люди расцветают от точного попадания в них — не от похвалы, а от момента когда кто-то умный говорит тебе именно и ты понимаешь что он имеет в виду именно то что имеет в виду.

Сорок минут прошли как один непрерывный жест. В какой-то момент Джек поймал себя на том что смотрит на аудиторию с той профессиональной оценкой которая принадлежала лаборатории а не университету. Девяносто три источника. Суррогатное тепло. Он грелся. Осознал это — и убрал мысль привычным движением.

— На следующей неделе — Белл. Неравенства Белла и что они доказывают о природе реальности. Не о природе измерений — о природе реальности. Разница принципиальная. Подумайте об этом до четверга.

Последним подошёл Штайнер.

— Герр профессор, в третьем разделе вашей статьи о биофотонной когерентности вы пишете о направленном захвате когерентного излучения нейронных ансамблей. Это теоретическая модель или у вас есть экспериментальные данные?

Пауза. Короткая — секунда. Джек почувствовал её всю.

— Теоретическая. Пока.

— Потому что если экспериментальная — это меняло бы очень многое. Это был бы совершенно другой разговор о природе эмоции. О том что такое радость физически.

Джек смотрел на него — и думал о папке на нижней полке, о пожелтевших страницах, о том что там были экспериментальные данные, настоящие, и что этот разговор мог состояться двадцать лет назад если бы он выбрал иначе.

— Теоретическая модель. Пока нет оснований говорить об экспериментальном подтверждении.

Штайнер кивнул — с тем видом студента который принял ответ но не совсем поверил ему.

— До четверга.

И вышел. И думал о тысяче маленьких выборов, каждый день, каждую неделю, каждый раз когда папка лежала на нижней полке и он проходил мимо.

Просто иногда — в такие моменты — ждать было чуть тяжелее чем обычно.

Просто чуть.

Глава 4

Факультетский коридор третьего этажа пах так как пахнут все университетские коридоры мира: старой бумагой, мелом, кофе из автомата у лестницы и той особой разновидностью человеческой сосредоточенности которая со временем перестаёт быть свойством людей и становится свойством стен.

Джек шёл не торопясь. Несколько студентов у доски объявлений проводили его тем взглядом который он давно научился читать: узнавание, негромкое удовольствие.

Внутри шёл другой процесс — тихий, фоновый: снимок сделан в семь сорок одну, сейчас почти полдень, четыре часа пятьдесят одна минута, индикатор на семидесяти трёх процентах, всё в норме.

Петер Хаммер выходил из двери кафедры — громкий, распахнутый, искренний именно в своей поверхностности. Добрый человек. Это слово Джек употреблял внутренне без иронии и без тепла, просто как классификационный признак.

Они поговорили об анонсе учебного каталога, о новой статье, и Хаммер хлопнул его по плечу — предсказуемо, в нужный момент — и сказал: ты неисправим, я в твои годы уже думал о мемуарах. Три года разницы — и Хаммер пользовался ими мягко и неосознанно, и Джек наблюдал это с тем ровным профессиональным интересом с каким наблюдают воспроизводимое явление.

У окна в конце коридора стояла Анна Бергер и держала кофе двумя руками — не пила, просто держала, согреваясь скорее о чашку чем о её содержимое.

Джек замедлил шаг — рефлекс, тело реагировало раньше чем голова. Черты чуть мягче обычного, взгляд расфокусирован, уголки губ в том положении которое является предшествием улыбки.

Orbicularis oculi — мышца была в покое. Просто задумчивость. Не то.

Разговор был коротким. Третья глава не складывается. Третьи главы всегда так думают о себе — это их способ защититься от автора. Она засмеялась — негромко, искренне, но не той искренностью которая была ему нужна.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.