Петр Сойфер – Один день в октябре (страница 2)

— После лицея домой, — повторил он. — Сегодня не день для прогулок.

* * *

Алехандро ел яйца.

Они были приготовлены идеально — белок плотный, желток жидкий, температура точная. Всё было точным в этом доме. Всё было выверено до той степени, когда точность перестаёт быть добродетелью и становится чем-то другим. Алехандро думал об этом, жуя тост, и смотрел на отца, который читал новости с тем выражением лёгкого недовольства, которое носил постоянно, как третье веко — защитную плёнку между собой и миром.

«Кровь и честь рода.» Отец говорил это иногда — не часто, но в определённых ситуациях. Кровь и честь рода как аргумент, как последняя инстанция, как стена, за которой можно спрятать всё что угодно. Но кровь — это смешно, думал Алехандро. Кровь — это просто жидкость. В ней нет чести. В ней нет рода. В ней есть гемоглобин и тромбоциты и, может быть, предрасположенность к определённым болезням — всё остальное люди придумали сами, потому что им нужна была причина, по которой одни могут сидеть на восьмом этаже и есть идеальные яйца пашот, а другие — открывать забегаловки в шесть утра.

Он выпил сок. Встал.

— Я иду.

— Лицей начинается в восемь пятнадцать, — сказал отец, не поднимая глаз.

— Я знаю.

В коридоре, надевая куртку, Алехандро почувствовал в кармане диктофон. Он положил его туда ещё до завтрака — машинально, как кладут ключи или телефон.

Телефон остался на тумбочке. Карты — в ящике стола. Он взял только наличные из конверта и диктофон.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком — дорогая дверь, хорошие петли, никакого скрипа, никакого шума, — и Алехандро стоял на лестничной площадке восьмого этажа и смотрел на лифт и думал, что сейчас он нажмёт не кнопку первого этажа, а кнопку чего-то другого, чему нет названия на панели, но что существует.

Он нажал. Лифт пошёл вниз.

Мадрид встретил его холодом и запахом выпечки из пекарни на углу Калье Серрано — дрожжи и корица и что-то подгоревшее, живое, неправильное, прекрасное. Октябрь лежал на городе как промокшая газета, серый и тяжёлый, но под этой серостью что-то двигалось, что-то готовилось, город дышал не так, как обычно, — короче, напряжённее, как человек перед важным разговором. Алехандро шёл по Серрано на юг и думал, что никогда раньше не замечал, как пахнет его район. Саламанка пахла деньгами — не теми вульгарными деньгами, которые пахнут новыми банкнотами, а старыми деньгами, которые пахнут камнем и кожей и отсутствием необходимости торопиться. Запах уверенности в том, что завтра будет как вчера. Запах, который он ненавидел и которым дышал всю жизнь.

В наушниках мама пела о корабле на горизонте.

Он шёл вниз.

Глава 2. Лаборатория смыслов

Лицей Сан-Исидро стоял на Калье де Толедо как утверждение.

Не просьба, не предложение — утверждение. Фасад восемнадцатого века, камень потемневший от времени и дождей, арка входа с гербом над ней — лев, замок, девиз на латыни, которую никто из учеников не читал, потому что девиз существовал не для чтения, а для присутствия, как и многое другое здесь. Алехандро знал это здание с шести лет. Знал каждую ступеньку, каждый поворот коридора, знал, где скрипит паркет в кабинете истории и где под подоконником в библиотеке кто-то из предыдущих поколений вырезал ножом слово libertad — свобода — маленькими неровными буквами, почти невидимыми, если не знать, где смотреть.

Он знал, где смотреть.

Сегодня лицей был другим. Или Алехандро был другим — сложно было разделить эти две вещи, потому что мир меняется вместе с тем, кто на него смотрит. Ученики говорили громче обычного. Слово протест мелькало как монета, которую передают из рук в руки.

Алехандро шёл сквозь это всё и думал о диктофоне в кармане.

Un bel dì vedremo. В один прекрасный день.

* * *

Первым уроком была математика.

Сеньор Агирре — сухой, точный, с манерой объяснять теоремы так, будто доказывает собственное существование, — писал на доске. Мел скрипел. Цифры складывались в структуры. Алехандро смотрел на доску и видел цифры, слышал мел, но между этим и каким-либо смыслом образовалась пустота — прозрачная, как стекло, и такая же непроницаемая.

Предел функции при х стремящемся к бесконечности.

Он записал это в тетрадь. Рука двигалась сама — годами выработанный рефлекс. Голова занималась Мадридом за окном, который был виден краем — кусок неба, антенна на соседней крыше, голубь, который сидел на карнизе с видом существа, не обременённого расписанием.

Голубь улетел.

При х стремящемся к бесконечности функция стремится к нулю. Это казалось ему сейчас важным — не математически, а как-то иначе, как метафора, которую он не просил, но которая сама пришла. При достаточно большом количестве лет, проведённых в этих стенах, в этом расписании, за этим завтраком. При достаточно большом количестве правильных ответов на правильных экзаменах. Функция стремится к нулю. К тому, что его отец называл стабильностью.

Он подержал эту мысль. Посмотрел на неё со всех сторон. И понял, что нет. Не потому что был уверен в своей правоте — он не был уверен. А потому что в кармане лежал диктофон с маминым голосом, и этот голос был настоящим — настоящим в том смысле, в каком формулы на доске не были настоящими. И если есть что-то настоящее — нужно идти к нему, даже если не знаешь дороги. Особенно если не знаешь дороги.

* * *

В коридоре говорили о протестах.

Алехандро стоял у окна и слушал — не конкретный разговор, а общий гул, в котором отдельные слова всплывали как пузыри. Каталония. Барселона. Несправедливо. Они правы. Они неправы. Это не наше дело. Это наше дело.

Рядом остановился Матео.

— Ты слышал? — сказал Матео. — Говорят, к вечеру на Пуэрта-дель-Соль будет тысяч двадцать.

— Слышал.

— Пойдёшь?

— Не знаю, — сказал он. Это была неправда, но ещё не время было для правды.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.