Петр Сойфер – Фальшивая репутация (страница 2)

Адриен Лемер выбирает для встречи библиотеку Института судебной риторики — место, где даже воздух приучен молчать. Он ждёт между столами в тёмно-синем костюме, и Симона с первого взгляда видит в нём то, что не написано ни в одном досье: усталость человека, который двадцать лет учился не просить сочувствия.

Он говорит о матери тихо, буднично, но когда произносит фразу Клэр — «статистически болезненные, но причинно неустойчивые эпизоды» — голос его на мгновение теряет ровность. Симона слышит в этой заминке годы: формулировка простояла у него поперёк горла дольше, чем он готов признать.

Он не скрывает мотива. Не скрывает и облегчения, которое испытывает теперь, — и в этой откровенности Симоне чудится не хитрость, а усталость человека, которому больше нечего терять от честности.

Она листает таблицы «Голосов клапанов», и к горлу подступает не гнев даже — стыд за профессию, умевшую превращать смерть в столбец цифр. Внизу одной из страниц рукой Клэр написано: «Не спорить с горем. Менять его масштаб» — и Симона на секунду прикрывает глаза, как от резкого света.

У Адриена есть алиби — и есть в нём дыра длиной без малого час, которую он не пытается спрятать. Он приехал к агентству, видел свет в окне, но не вошёл.

— Я хотел спросить, понимает ли она, что признание не равно прощению, — говорит он, и фраза выходит настолько хороша, что Симона ловит себя на подозрении — не к нему, а к тому, кто мог заранее подсказать ему эти слова.

Анонимное письмо в его папке пахнет чужой режиссурой — слишком удобное, слишком вовремя. Даржан видит в Адриене готового подозреваемого. Симона видит другое.

— Сын, который двадцать лет ждал слов, не станет убивать женщину за несколько дней до того, как она наконец могла заговорить, — говорит она, и в голосе её звучит не аргумент следователя, а личная, почти упрямая убеждённость. — Это вопрос не алиби. Это вопрос человеческой логики. ## Глава 4. Соавтор тишины

В пустом ресторане «Le Cabinet Vert» зеркала за барной стойкой множат пустые столики, и Симоне на мгновение кажется, что за ними уже сидят все, кто когда-либо промолчал ради Клэр Обертен.

Габриэль Вотрен говорит о бывшей партнёрше без злости, но с той горечью, которая копится не за один год.

— Она не верила в ложь, — произносит он. — Она верила, что порядок слов сильнее фактов.

Симона слушает, и по спине у неё пробегает холодок узнавания: перед ней человек, который мог бы написать записку лучше самой Клэр.

Он признаётся, что виделся с ней в субботу, в архиве, — и голос его впервые за разговор дрожит. Клэр, по его словам, была напугана — не раскаянием, а мыслью, что кто-то уже пишет за неё новую версию правды. Симона слышит в этих словах не алиби, а настоящий страх — тот, что нельзя сыграть.

Признание рушит его алиби на субботу, и полиция тут же цепляется за это как за нить. В блокноте Вотрена находят фразы, пугающе близкие к записке Клэр, и Даржан почти торжествует. Но Симона листает страницы и видит другое: перечёркнутые слова, сомнения, живые следы поиска — то, чего нет ни в одной строке фальшивой записки.

— Ваш блокнот доказывает не то, что вы её убили, — говорит она, и в голосе её на секунду проскальзывает сочувствие, — а то, что вы не умеете писать без сопротивления.

Вотрен смеётся — горько, не облегчённо — и рассказывает про запись совещания, которую Клэр хотела передать журналисту. Коробка, где хранилась плёнка, оказалась пуста, и, возможно, это театр виноватого. А возможно, приманка для старого друга, которому больно быть нужным лишь как свидетелю.

Когда Симона выходит на мокрую улицу, в витрине закрытого банка она видит их с Вотреном отражения — он стоит слишком прямо, как человек, привыкший, что его вычёркивают из титров. Ей вдруг жаль его — не как подозреваемого, а как человека, которого Клэр снова, уже посмертно, сделала своим соавтором. ## Глава 5. Цена устойчивости

В лифте без кнопок, где этаж выбирает чужая рука, Симона думает о том, что власть — это прежде всего умение не касаться механизма самому. Мысль неприятная, липкая, и она не может от неё избавиться, пока двери не открываются на двадцать втором этаже.

Этьен Валькур встречает их сам, в белой рубашке, с тем спокойствием, которое, кажется, можно купить оптом. Он говорит о «глубокой человеческой печали» так гладко, что у Симоны сводит зубы, — фраза почти дословно повторяет строку из записки, и это совпадение царапает её сильнее любой улики.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.