Петр Сойфер – ЧИСТАЯ ЗЕМЛЯ, ГРЯЗНЫЕ РУКИ (страница 2)
Он вышел на улицу.
Рассвет только намечался — небо над крышами Пуны было цвета старой золы. В этом предутреннем безвременье город казался пустым. Но это была обманчивая пустота. За каждой бамбуковой ширмой, за каждой деревянной ставней уже не спали. Слышали его шаги. Ждали, пока он пройдёт.
Он взял колотушку — кусок сухой акации — и пошёл посередине улицы, мерно ударяя по мостовой.
Этот звук он помнил с детства. Отец учил его бить ровно, без спешки — так, чтобы звук шёл впереди тела на десять шагов. «Ты должен давать им время спрятаться» — говорил отец, и в этих словах не было горечи, только усталая педагогика человека, передающего сыну ремесло. «Это не наш позор. Это их страх. Страх — их болезнь, не наша».
Ганеш думал об этом каждое утро. Страх перед ним был чужим страхом, не его. Он нёс его на себе, как носят чужой груз речные носильщики — не потому что груз твой, а потому что такова договорённость. Платили ему не деньгами, а правом существовать на краю города.
У лавки торговца зерном за ширмой мелькнуло знакомое движение. Купец-вайшья — торговая каста, стоявшая в варновой иерархии выше шудр, но ниже воинов-кшатриев — судорожно отпрянул вглубь, прижимая к груди мешок с рисом. Если тень чандалы упадёт на зерно, его придётся выбросить.
Ганеш знал этого купца. Каждый вечер тот выбрасывал за угол прокисшие остатки торговли — не из жалости, просто так было удобнее, чем нести на помойку. Дети из квартала далитов подбирали эти остатки и ели. Купец выбрасывал без сострадания, дети ели без благодарности, и город держался на тысяче таких безымянных сделок, которые никто не называл и никто не праздновал.
— Иду, иду, — негромко сказал Ганеш в сторону ширмы, хотя никто его не просил говорить. — Не трогаю твой рис, уважаемый.
За поворотом его окликнул молодой голос.
— Эй. Чандала.
Ганеш остановился. У стены, опираясь на копьё, стоял молодой кшатрий — охранник из свиты какого-то мелкого землевладельца, судя по дешёвому потёртому панцирю. Лет двадцати, с жидкой бородой и глазами человека, ищущего, на ком сорвать утреннее раздражение.
— Ты чего посередине идёшь? — крикнул кшатрий. — Тебе положено у стены. Вон там. — Он ткнул копьём в сторону узкой грязной полосы между стеной и канавой.
Ганеш посмотрел на него. Долго, спокойно, без злобы и без страха — так смотрит гора на ветер.
— Я иду посередине, господин, — произнёс он ровно, — потому что мне нужно, чтобы меня было слышно. Колотушка предупреждает. Если я пойду у стены, кто-нибудь из чистых людей завернёт за угол и не успеет отступить. Тогда будет осквернение. Тогда твой господин будет недоволен.
Кшатрий открыл рот, потом закрыл. Логика была безупречной и бесила именно этим.
— Всё равно, — сказал он тише. — Смотри у меня.
— Смотрю, господин, — ответил Ганеш и пошёл дальше.
У сточной канавы лежало тело. Старик из касты бродячих актёров — умер ночью, один, без свидетелей, без молитвы. Лицо его было спокойным, как бывает спокойным лицо человека, которому наконец разрешили перестать притворяться.
Ганеш присел на корточки. Привычным лёгким движением коснулся шеи — кожа холодная, давно. Посмотрел на лицо. Актёр. Человек, всю жизнь носивший чужие маски, игравший богов и демонов, умиравший на сцене понарошку — и умерший по-настоящему в канаве. Два ремесла, одинаково необходимых городу: один изображал жизнь, другой убирал смерть. Оба на краю. Оба невидимы, пока нужны.
— Ну вот и всё, брат, — негромко сказал Ганеш на своём грубом диалекте. — Твоя игра окончена. Моя — продолжается.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.