Петр Пильский – Тайна и кровь (страница 40)
Я с недоумением смотрел на него, на Рейнгардта, на телефон.
Трофимов обернулся ко мне:
— Сейчас увидите.
В трубку он произнес одно слово:
— Бегом!
Он подал ключ Рейнгардту:
— Открой ворота.
— Смотрите на часы! — сказал он.
Шутя я спросил:
— Почему вы меня в ту ночь, когда мы напали на вагон, называли на «ты» — теперь на «вы»?
Трофимов ответил:
— Там была служба… А впрочем, да будет навсегда между нами верное, товарищеское «ты».
Мы поцеловались.
И в ту же минуту с винтовками наперевес, с ручными гранатами в комнату ворвались возбужденные, запыхавшиеся люди.
Вся квартира наполнилась стуком, грохотом, криками.
— Где? Ложись! Руки вверх! Смирно!
Закинув руки назад, опустив голову, с выражением глубокого удовлетворения на спокойном лице, торжественный и гордый Трофимов стоял в углу.
Ворвавшиеся люди сразу остановились.
— Молодцы! — бросил Трофимов.
И в ответ на эту похвалу по комнате громко пронеслось молодое и звонкое:
— Рады стараться!
Трофимов обошел этих юных, преданных друзей, этих верных членов нашей организации, пожимая каждому руку, и во всем — в выражении счастья на их лицах, в этих стройных фигурах, в этих сильных телах — я прочел еще раз готовность умереть и самое великое счастье человека пожертвовать собой и жить смело.
Они ушли, и вся душа моя наполнилась тоже бодростью, молодостью и счастьем.
— С такими не пропадем, — сказал Трофимов, протягивая мне руку, и эту руку я пожал, как друг, солдат и брат.
— Да, мы не пропадем, — повторил я со всей силой моей веры.
Трофимов задержал мою руку в своей.
— Но кровь еще прольется, — сказал он. — И много крови!..
XXX. Встреча
Это была странная встреча, это был непостижимый день, это был ласковый вечер, это была страшная ночь.
Змеиная подозрительность, ошеломление, потрясенный дух, раскаяние и жалость, заплакавшее сердце, разбуженные воспоминания, огонь крови, стыд и ужас слились, сплелись, закружились, раскрыли черную бездну тоски, любви, безнадежности и прощения.
В то утро я шел по Разъезжей, направляясь к Пяти Углам. Я ни о чем не думал. Машинально несли меня ноги, и настроение было безразличное, будто каждую минуту я выходил из одной пустоты и входил в другую.
Опустив голову, закинув руки назад, я шагал по серым камням тротуара. Странно! Я не испытывал никаких опасений, не нес внутри себя никакого страха, я не ждал ничего нового и не предвидел никаких потрясений.
Все казалось ровным, гладким, умершим или умирающим.
Одна-единственная мысль, сосредоточенная и властная, захватила меня всего, и она была тоже об одном: о судьбе нашего дела, опасностях, окружавших организацию, риске этого предприятия и о будущем России.
Но личная жизнь казалась конченной. Ни любви, ни женщин, ни теплоты домашнего уюта я давно не знал, их не было — их не будет! Мое одиночество было холодно, мужественно и сурово.
— Что ж, — говорил я сам себе, — это монашество на миру имеет свою красоту, как тихий подвиг, как отрешение от жизни и ее соблазнов.
Думал ли я тогда, смел ли предполагать, мог ли вообразить, что мой покой, мое безразличие будут сломлены и развеяны так внезапно, нежданно и молниеносно!
Я вздрогнул. Женские руки мягко и ласково опустились на мою руку, знакомый звонкий голос быстро заговорил:
— Не прогоняйте меня! Я так хотела вас видеть. Я искала вас. Мне вы нужны, как мое последнее избавление… В моем сердце к вам нет никакой злобы. Я все поняла, все простила и забыла.
Я невольно отшатнулся… Мария Диаман!
Она стояла предо мной, все так же в черном, два брильянта сверкали и переливались в ее маленьких ушах. Слегка похудевшее, чуть-чуть побледневшее лицо было по-прежнему красиво — только теперь его черты стали еще тоньше.
— Не уходите от меня!.. Я ничего не прошу у вас… Мне нужно, чтоб вы меня выслушали… Больше ничего!.. Я измучена, я устала и истерзана.
На минуту я растерялся. Я чувствовал, как борюсь с моей нерешительностью. Эта встреча застала меня врасплох.
— Я не понимаю, что вам нужно от меня. Зачем вы меня искали? Между нами — пропасть! Между нами стоит кровавый призрак…
— Никакого призрака!.. Поймите меня…
Мы шли рядом. Не мог же я бежать от этой женщины на улице, будто преследуемый и спасающийся… от чего?
Мария Диаман продолжала:
— Я хочу только одного часа беседы… Ничего другого…
— Нам не о чем говорить.
— Я нуждаюсь в ваших советах.
— Моих? Советах?
— Да, да… Именно в ваших! Никто другой мне не может помочь…
— Но в чем?
— Ах, как неудобно обо всем этом рассказывать на улице… Но пусть… Я хочу уйти…
— Куда?
— Уйти совсем… Перейти границу… Я совершенно изнемогла…
— Что же вы от меня хотите?
— Указаний… Вы один можете мне посоветовать, как бежать…
— Куда?
— В Финляндию!..
На минуту в моем мозгу вспыхнуло злое подозрение:
— Ловушка!.. Она хочет узнать сеть наших агентов.
Мысль зажглась и погасла.
Не смешно ли? Чего я испугался? Какая сеть? Где наши агенты? Все давно разрушено и погибло.
Ее голос звучал искренне и грустно. В нем слышалась боль. Я взглянул на Марию Диаман. Предо мной была загнанная, растерявшаяся, умоляющая женщина: