Петр Люкимсон – Иосиф Флавий. История про историка (страница 66)

Иосиф, вне сомнения, был одним из зрителей триумфа, причем, скорее всего, занимал одно из мест, отведенных для почетных гостей, с которого было хорошо видно все происходящее, — иначе такую точность деталей в его описании не объяснить.

Но в то самое время, когда большая часть населения Рима ликовала, в еврейском квартале на правом берегу Тибра царило траурное молчание. Гибель Иерусалима и Храма стала для римских евреев тяжелым ударом, и, сохраняя внешнюю лояльность империи, они испытывали огромную боль. И хотя большинство сознавало, что случившееся во многом произошло из-за экстремизма Симона бар Гиоры и Иоанна Гисхальского, фактически совершивших путч и отстранивших от власти законное правительство города и страны, они не могли простить этого Титу — что бы там ни говорили о том, что он был лишь оружием в руках Божественного провидения.

И, само собой, к Иосифу они относились как к предателю, коллаборационисту, от которого надо было держаться подальше, как от прокаженного.

Тем не менее именно Иосифу и только ему суждено было стать летописцем трагических событий в Иудее последующих лет. После ее вроде бы окончательного разгрома она перестает интересовать римских историков. И это понятно: у империи появляются новые дела и проблемы, кажущиеся им куда важнее. Иосиф же, получивший от Тита взамен некогда принадлежащих ему земель в Иерусалиме новые земельные владения, в первые годы после разгрома восстания часто бывал на родине, приводя в порядок свои дела, и потому отлично знал о том, что там происходило.

Глава 11. Свобода или смерть

В 71 году оставленного Титом в качестве наместника Иудеи Цериалия Вителиана сменил Луцилий Басс. К этому времени в стране оставалось несколько последних очагов сопротивления римлянам, главными из которых были три считавшиеся неприступными крепости, расположенные в районе Мертвого моря: Махер, Иродион и Масада.

Первая из них была построена Александром Янаем на обрывистой скале, обладала прекрасной системой водосбора и большими запасами воды, продовольствия и оружия. Такие же, рассчитанные на несколько лет осады запасы были и в построенных Иродом Великим Иродионе и Махере.

Иродион располагался не на вершине, а внутри самой горы и представлял собой как оборонительное сооружение, так и роскошный дворец, во внутренние покои которого никогда не проникала стоящая в этих местах жара. Эта крепость была любимой резиденцией Ирода, рядом с ней он и был похоронен. Хорошо сохранившиеся останки крепости и сегодня привлекают массу туристов, а на ее верхней площадке по-прежнему лежат каменные ядра, которыми римляне обстреливали Иродион с вала, построенного вровень с горой, внутри которой он находился.

Судя по всему, в дни, когда эта крепость была осаждена, а ее защитники-зелоты сдались, Иосиф находился в Риме, и потому он почти ничего не рассказывает о ее падении. Зато все, что произошло с Махером и Масадой (в переводе это слово означает просто «Крепость»), описано в «Иудейской войне» достаточно подробно, явно глазами очевидца или со слов непосредственных участников тех событий, и без Иосифа мы бы о них ничего не знали.

Оценив всю оборонительную мощь Махера, Басс решил засыпать наименее глубокую из окружавших ее лощин и таким образом проложить дорогу к крепости. По завершении этой непростой даже для современной техники работы он начал обычную подготовку к штурму с сооружением осадных валов и применением артиллерии. Осажденные отвечали дерзкими вылазками, которые, как отмечает Флавий, долгое время не давали преимущества ни одной из сторон: если евреям удавалось напасть на римлян внезапно, то те несли немалые потери как в живой силе, так и в технике, а если легионеры оказывались готовы к атаке, то она быстро захлебывалась, и защитники Махера спешно откатывались назад, под родные стены.

Так продолжалось до тех пор, пока один из самых отважных участников вылазок, юноша по имени Элеазар, по окончании вполне успешного боя не вернулся вместе с товарищами в крепость, а решил некоторое время остаться за ее стенами, чтобы от души посмеяться над римлянами, осыпая их насмешками и оскорблениями. Ему пришлось жестоко поплатиться за любовь к подобным шуткам, и римляне взяли его в плен.

Когда ему доставили Элеазара, Басс велел подвергнуть юношу жесточайшим пыткам на глазах стоявших на стенах его товарищей, а затем распять. Муки Элеазара и его мольба сделать что-нибудь, чтобы избавить его от такой страшной смерти, настолько тронули сердца защитников Махера, что они решили начать переговоры о сдаче крепости.

В итоге стороны пришли к соглашению о том, что все находящиеся в крепости сложат оружие и получат из нее свободный выход. Однако находившаяся в нижней части Махера относительно небольшая группа зелотов, присоединившаяся к его жителям после разрушения Иерусалима, была полна решимости продолжать борьбу.

Когда началась передача Махера в руки римлян, они отказались сложить оружие и вместе с семьями попытались прорваться через строй римских солдат. Басс был предупрежден переговорщиками о возможности подобного поворота событий, и все же нескольким сотням еврейских воинов удалось уйти в сторону леса. Остальные 1700 их товарищей были перебиты, а их жены и дети обращены в рабство.

Сразу после этого Басс быстрым маршем двинулся к лесу на берегу Иордана, где засел большой отряд беглецов. Оцепив лес, он приказал начать его вырубку. Поняв, что они окружены, зелоты ринулись в последнюю, смертельную атаку. Бой продолжался долго, но римляне потеряли в нем лишь 12 человек убитыми и несколько десятков ранеными, а среди евреев погибло не менее трех тысяч воинов. Среди них и Иегуда бен Яир, не раз демонстрировавший отчаянную храбрость во время обороны Иерусалима и сумевший вместе со своим отрядом через подземный ход выбраться за город.

Теперь непокоренной оставалась лишь затерянная в Иудейской пустыне Масада, но она не слишком мешала римлянам, и Луцилий Басс решил ее пока не трогать.

Судный день Масады настал весной 73 года, когда после смерти Басса в Иудее появился новый наместник — Флавий Сильва.

Узнав, что засевшие в Масаде еще с 66 года сикарии во главе с Элеазаром в поисках продовольствия время от времени совершают набеги на мирных жителей — как на язычников, так и на своих же евреев, в которых видят предателей, покорившихся римлянам, Сильва не пожелал с этим мириться.

Несмотря на огромные трудности, связанные с самим месторасположением крепости, он решил взять ее в блокаду и, готовясь к штурму, соорудил насыпь высотой в 70 метров. Когда же и этого оказалось недостаточно, построил на ней каменную насыпь высотой около 20 метров, за которой были установлены орудия, а также тридцатиметровую башню, которую, чтобы защитить от огня, обшили железом и с которой солдаты могли непрестанно обстреливать защитников Масады камнями и стрелами.

Однако когда римлянам все же удалось протаранить стену крепости, выяснилось, что ее защитники успели соорудить вторую, причем навесили на нее сделанную из досок конструкцию, напоминавшую остов огромного, состоявшего из множества секций дома, каждую из которых наполнили землей. Попадая в такую «земляную подушку», таран терял силу удара, и новая стена оставалась невредимой.

Тогда Басс приказал забросать конструкцию горящими головнями. Деревянный каркас мгновенно загорелся, и пламя стало стремительно распространяться, но… ветер дул в сторону римлян, и огонь вот-вот мог охватить их катапульты, и солдаты уже начали подумывать об отступлении. Но тут ветер вдруг переменился, огонь перекинулся на стену, и вскоре часть ее рухнула, освобождая проход в крепость.

Но даже поняв, что падение крепости неизбежно, а прорыв через осадивших ее тысячи римлян невозможен, Элеазар ни на минуту не допустил мысли о возможности сдачи в плен. Такой исход был для него просто немыслим, и потому он пришел к выводу, что единственный выход, который остается у него и его товарищей, — это убить своих жен и детей, а затем покончить с собой. Теперь оставалось лишь убедить в правильности этого выбора остальных. Согласно «Иудейской войне», Элеазар произнес перед своими соратниками в первый день наступившего праздника Песах две страстные речи.

В первой из них он напоминает базовую истину иудаизма о том, что свобода является высшей ценностью и что для евреев позорно становиться чьими бы то ни было рабами, кроме рабов Бога, являющегося единственным их Царем и Господином. А потому, уйдя из жизни добровольно, свободными людьми, они выполнят Его волю, поскольку и все случившееся с ними является проявлением Его воли.

«Да не посрамим себя мы, которые не хотели переносить рабство еще прежде, когда оно не угрожало никакими опасностями, — говорил Элеазар. — Не предадим же себя теперь добровольно и рабству, и самым страшным мучениям, которые нас ожидают, если мы живыми попадем во власть римлян! Ибо мы первые восстали против них и воюем последними. Я смотрю на это, как на милость Божию, что он даровал нам возможность умереть прекрасной смертью и свободными людьми, чего не суждено другим, неожиданно попавшимся в плен. Мы же знаем наверно — завтра мы в руках врагов; но мы свободны выбрать славную смерть вместе со всеми, которые нам дороги. Этому не могут препятствовать враги, хотя бы они очень хотели живыми нас изловить… Лучше поэтому принять наказание не от наших смертельных врагов — римлян, а от Самого Бога, ибо Божья десница милостивее рук врагов. Пусть наши жены умрут неопозоренными, а наши дети — не изведавшими рабства; вслед затем мы и друг другу сослужим благородную службу: тогда нашим почетным саваном будет наша сохраненная свобода. Но прежде мы истребим огнем наши сокровища и всю крепость… Только съестные припасы мы оставим в целости, ибо это будет свидетельствовать после нашей смерти, что не голод нас принудил, а что мы, как и решились от самого начала, предпочли смерть рабству».