Петр Люкимсон – Иосиф Флавий. История про историка (страница 63)
Храм, по его собственному признанию, продолжал гореть еще долго. Как уже было сказано, еще несколько дней римляне добивали тех уже безоружных и не способных оказать сопротивление, кто оставался в Храме, и продолжали разграбление его бесчисленных сокровищ. По признанию Иосифа, «добычей все солдаты были так нагружены, что в Сирии золото упало в цене наполовину против прежнего». Апофеозом всего происходящего стали языческие жертвоприношения, которые римляне совершили на территории еще только полуразрушенного Храма.
В той безумной ситуации, в которой он оказался, Иосиф решил спасти жизни своих близких и хотя бы некоторых своих соплеменников и вымолить для них у Тита сохранение жизни и свободы. А что еще он мог сделать?!
Глава 9. Агония
И все же это был еще не конец. Нижний и Верхний, хорошо защищенные районы города продолжали оставаться в руках евреев. Кроме того, многие защитники Храма, поняв, что сражение проиграно, успели перебежать в находившийся неподалеку царский дворец, бывший хорошо укрепленной крепостью, построенной Иродом как раз на тот случай, если в столице вспыхнет мятеж и ему нужно будет место, где он сможет отсидеться до подхода помощи. Так что полностью оккупировать город было совсем непросто. Это было сопряжено для римлян с новыми огромными потерями, и в надежде на то, что Тит не захочет их нести, Симон бар Гиора и Иоанн Гисхальский впервые по собственной инициативе предложили Титу начать переговоры.
И вновь Иосиф выступает в роли адвоката Тита и, пытаясь оправдать его пред историей, называет «человеколюбивым» и утверждает, что, разрушив Храм, он все еще надеялся спасти сам город, а потому, став у Западной стены Храма, произносит страстную речь, в которой с позиции победителя диктует свои условия. По законам жанра Иосиф приводит целиком эту речь, хотя опять-таки, вероятнее всего, выступает в роли спичрайтера-мажора и многое добавляет от себя.
В зачине речи Тит констатировал, что мятежники начали такие переговоры слишком поздно, и упрекает их в том, что они пошли на них только после того, как «насытились страданиями вашего отечества», и, «не рассчитав вашего могущества и чашей собственной слабости, в безумной ярости погубили и народ, и город, и храм».
Он говорил о том, что самим фактом мятежа против Рима они заслуживают смерти; что изначально они исходили из ложной оценки мощи своих крепостей, своего мужества и хитрости вождей, и напомнил, что Рим побеждал в прошлом и более могущественных врагов — таких как карфагеняне, но самим этим сравнением он, безусловно, делает честь евреям.
Тит, безусловно, прибег и к некоторому перехлесту, утверждая, что против евреев воевала лишь «ничтожная часть римской армии», хотя, как уже говорилось, к Иудее было стянуто более трети всей имевшейся тогда у Рима военной мощи, и это была самая крупная и ожесточенная военная кампания за всю историю империи.
Основная идея речи Тита сводилась к тому, что евреи должны просто признать свое поражение и сдаться на милость победителя, если хотят сохранить в неприкосновенности хотя бы часть Иерусалима. А дальше он казнит тех, кого сочтет виновными в мятеже, но помилует остальных.
«Что хотите вы еще спасти? — воскликнул Тит. — Что может вызвать хотя бы отдаленное сравнение с тем, что уже погибло? Да и какую цену может иметь ваша жизнь после падения Храма? Однако вы и теперь еще стоите здесь под оружием? Даже в самом крайнем положении вы все-таки не хотите и вида подать, что нуждаетесь в милости! Несчастные! На что вы еще уповаете? Народ ваш мертв, храм погиб, город — мой, в моих руках и ваша жизнь, и вы еще лелеете славу героической смерти? Но я не желаю состязаться с вами в безумии; если вы бросите оружие и сдадитесь, так я дарую вам жизнь. Как кроткий домохозяин, я накажу только неисправимых, а остаток спасу для себя» (ИВ, 6:6:2) — такими словами Тит завершил свою речь.
В ответ ему было заявлено, что условие о капитуляции принято быть не может, так как защитники города поклялись не сдаваться римлянам ни на каких условиях и не могут нарушить клятву. Поэтому они просят лишь дать им беспрепятственно выйти со своими семьями из города, и тогда римляне без всяких потерь станут его полновластными хозяевами.
Этот ответ, сама попытка побежденных поставить ему условия привели Тита в такую ярость, что он объявил: отныне больше никому, включая перебежчиков, не будет пощады. Одновременно он разрешил своим солдатам начать грабеж и сожжение Нижнего города, и вскоре там запылало здание архива и городского совета, а затем и другие дома. Впрочем, жертв во время этого грандиозного пожара было немного: в большинстве домов давно уже лежали только трупы их владельцев. Некоторые, правда, пытались укрыться с семьями в подвалах или подземных ходах, но огонь заставлял их покидать эти убежища, а выйдя на улицу, они тут же безжалостно были убиты римлянами.
Судя по всему, 19 августа 70 года Нижний город был уничтожен, и Тит отдал указания начать строить осадные валы для взятия Верхнего города, в котором всё еще оставались сотни тысяч людей. По-видимому, жители города раскололись во мнениях о том, что делать дальше.
Одни считали, что жить больше незачем и надо умереть, но умереть достойно, с оружием в руках, унеся с собой в могилу как можно больше римлян. Но другие просто хотели жить; их, видимо, было больше, и потому, несмотря на заявление Тита о том, что больше никакой пощады сдавшимся в плен не будет, они начали перебегать к римлянам.
Как оказалось, это был правильный ход: римляне к тому времени уже пресытились убийствами, а потому Тит решил нарушить свое обещание и утвердил суд, который решал судьбу перебежчиков: тех, кто был уличен в участии в войне, казнили, а остальных либо обращали в рабство, либо отпускали на свободу. Иосиф утверждает, что только последних было 40 тысяч человек, а тех, кто стал рабами, просто не считали.
В эти же дни, сообщает Иосиф, Тит согласился на предложение явившегося к нему для переговоров коэна Иешуа пощадить нескольких оставшихся в живых священнослужителей в обмен на передачу ему заблаговременно вынесенных из Храма некоторых священных артефактов. Так в распоряжении Тита оказались золотые светильники, столы, чаши и другая храмовая утварь, а также храмовые завесы, облачения первосвященника и рядовых коэнов.
В начале сентября осадные валы были завершены, и на них стали устанавливать боевые машины. Засевшие в Верхнем городе евреи еще попытались сделать несколько вылазок и помешать врагу установить боевую технику, но моральный их дух уже был подорван, и потому Симон бар Гиора и Иоанн Гисхальский решили без боя сдать способный выдержать многомесячную осаду царский дворец и укрылись вместе с остатком своих сторонников в каком-то подземелье — в иллюзорной надежде прорыть из него туннель и выбраться за стены города. На башнях дворца были водружены римские знамена, после чего 8 сентября солдаты беспрепятственно вошли в Верхний город. Снова начались грабежи и убийства. Хотя Тит и отдал приказ убивать только вооруженных и сопротивляющихся, а остальных брать в плен, стариков, младенцев и просто слабых убивали на месте — рабов уже было так много, что их просто некуда было девать, и потому в живых оставляли лишь самых сильных и способных к тяжелой работе.
Тут, наверное, самое время снова предоставить слово самому Иосифу: «Конец войны оказался для них (римлян. —
…Когда Тит вступил в город, он дивился его могучим укреплениям, в особенности же тем трем башням, которые тираны в своем безумии покинули. Рассматривая вышину массивного сооружения, чудовищную величину каждого камня и тщательность сочленения их, он воскликнул: „Мы боролись, покровительствуемые Богом; только он мог оттолкнуть иудеев от таких крепостей, ибо что значили бы человеческие руки или машины против таких башен?“ В этом роде он еще долго беседовал со своими друзьями. Пленников, брошенных тиранами в крепости, он выпустил на свободу; остальную часть города он разрушил, стены срыл, но те башни он оставил нетронутыми, в память покровительствовавшего ему счастья, которое предало в его руки и непобедимое» (ИВ: 6:8:5–9:1).
Оставленных в живых пленников, как скот, согнали на женский двор Храма. Самых молодых и здоровых Тит отправил на египетские рудники, еще часть отправил в дар провинциям для гибели на цирковых аренах, часть была отобрана для продажи, а несколько десятков самых статных и красивых Тит отобрал для участия в будущем триумфальном шествии по Риму.