Петр Люкимсон – Иосиф Флавий. История про историка (страница 51)
В один из этих дней, рассказывается в «Иудейской войне», Тит вместе с 600 всадниками решил налегке, без каски и щита, провести рекогносцировку, чтобы осмотреть укрепления Иерусалима поближе. А заодно (поскольку он был наслышан о настроениях жителей) попытаться вступить в переговоры со сторонниками «партии мира» и в случае, если те согласятся сдать город, вообще избежать штурма.
Он благополучно проехал по главной дороге до окружавших город вплотную сельскохозяйственных террас с разбитыми на них садами и грядками, густо окруженных заборами, отделяющих одно земельное владение от другого, и невольно удивился тому, что никто на этом пути не оказал ему сопротивления, как вдруг нарвался со своими всадниками на засаду. Евреи, видимо, не знали, что конную разведку возглавляет сам Тит, но прекрасно опознали, кто является командиром, и, прорвав линию всадников, стали отрезать Тита от остальной части его отряда, который бросился бежать под силой натиска атакующих. Иосиф, вероятно чтобы избежать обвинений римлян в трусости, пишет, что они не поняли, что именно происходит, и думали, что Тит отступает вместе с ними, хотя в это крайне трудно поверить.
Как бы то ни было, Тит с несколькими своими товарищами оказался в окружении. Двигаться на лошади вперед по каменистым террасам, да еще со множеством заборов, он и его свита не могли, а позади были сотни евреев. Тогда он повернул коня назад и стал прорубаться через эту толпу, и в итоге прорвался на столбовую дорогу и стал по ней уходить в сторону лагеря. Вслед ему были выпущены сотни стрел, но ни одна из них так и не достигла цели, несмотря на то, что, напомним, на нем не было никакого защитного снаряжения.
В самом этом чудесном спасении, невероятном везении Тита Иосиф усматривает еще одно доказательство того, что Всевышний к тому моменту уже вынес приговор еврейскому народу и Иерусалиму и уготовил Титу роль разрушителя города и Храма.
Трудно сказать, как повернулись бы события, будь Тит действительно убит во время своей бездумной вылазки. Возможно, его гибель посеяла бы панику в римской армии и она решила бы отступить от Иерусалима, что стало бы величайшим чудом в истории античности. Но, возможно, кардинального изменения событий и не произошло: римляне уже под командованием Тиберия Александра довели бы штурм до конца, и тогда бы он, несмотря на свое еврейское происхождение, вполне мог бы претендовать на звание императора. Но это как раз тот случай, когда принято говорить, что история не терпит сослагательного наклонения.
Несомненно одно: спасение Тита было одновременно и спасением Иосифа, так как он непрестанно чувствовал, что римские командиры не простили ему потерь во время осады Иотапаты и, не веря в то, что он решил честно служить римлянам, были убеждены, что он вынашивает против них тайные замыслы. Будь их воля — и он был бы немедленно казнен, и лишь покровительство Тита спасало его от этой участи.
Само поведение Тита в момент, когда он, брошенный эскортом, оказался перед лицом смертельной опасности, еще раз напомнило о его незаурядной храбрости и воинском искусстве. Рассказанная Иосифом история подтверждает, насколько правы Светоний и другие историки, рисуя Тита как сложную и выдающуюся личность.
Храбрость воина сочеталась в нем с демократическим отношением к подчиненным, умением держаться с ними на равных, а также с полководческим талантом. А этот талант, в свою очередь, — с любовью к чтению, попытками писать стихи и песни, умением ценить тонкий юмор, а также любовью к переписке документов и искусством подделывать любой почерк. Были у него, как показало будущее, и немалые способности дипломата и государственного деятеля, что прекрасно сочеталось с самодурством, безжалостностью и приступами необоснованной, какой-то поистине звериной жестокости и жажды крови.
Но, будучи интеллектуалом, Тит чувствовал в Иосифе такого же интеллектуала, одного из немногих, с кем он мог общаться на равных, и потому он ему всячески благоволил, а затем, по мере сближения, стал доверять настолько, что Иосиф не только стал выступать в роли переводчика, но и, к неудовольствию многих высших офицеров, участвовать в заседаниях генерального штаба кампании.
На следующий день после своего чудесного спасения Тит дал команду легионам продвигаться вперед и приступать к строительству лагерей, берущих город в плотное кольцо.
Лишь порядка 600–700 метров отделяли эти лагеря от стен Иерусалима, а местами они приближались к городу на 400 метров. Слаженная работа гигантской римской военной машины на какое-то время отрезвила враждующие внутри города стороны, и они решили объединиться, чтобы вместе противостоять общему врагу. Результатом этого объединения стало решение провести вылазку против 10-го легиона, начавшего разбивать лагерь на Масличной (Елеонской) горе.
Вылазка и в самом деле получилась внезапной, так как римляне, будучи наслышаны о том, что евреи слишком заняты внутренними распрями, решили, что могут спокойно работать, и, видимо, даже не выставили достаточно караулов. При виде возникшего из глубины Кедронской долины, словно ниоткуда, и бесшумно подошедшего врага часть из них бросилась к оставленному на время строительства оружия, но была заколота, даже не успев до него добежать.
Вскоре весь 10-й легион охватила паника, и его солдаты бежали. Несколько раз они старались повернуться и вступить в бой, но евреи снова и снова обращали их в бегство.
Вероятно, все это закончилось бы гибелью всего 10-го легиона, если бы Тит, узнав о случившемся, не поспешил ему с большим отрядом на помощь. Обвинив бежавших в трусости, он заставил их остановиться, сам вступил в бой и сумел оттеснить нападавших к Кедронской долине. Однако те не повернули назад и стали обстреливать римлян через лощину.
Заняв господствующую высоту, Тит оставил на ней те когорты, которые привел с собой, а легиону велел продолжить строительство лагеря на вершине. Однако евреи, расценив отступление этой части римлян как свою победу, вскоре снова бросились в атаку, и теперь уже дрогнули передовые когорты — они начали отступать, призывая Тита последовать их примеру. Но тот сделал вид, что не слышит этих призывов, вновь повел себя геройски и умелыми действиями на флангах заставил евреев отступить за городские стены.
Подводя итоги этого сражения, Иосиф с изрядной долей лести пишет: «Чтобы сказать правду, не вдаваясь в преувеличение из лести и не умаляя из зависти, Цезарь один дважды спас угрожаемый легион и доставил ему возможность спокойно укреплять свой лагерь» (ИВ, 5:2:5).
К 14 апреля 70 года, за несколько дней до начала праздника Песах, Тит взял Иерусалим в плотное кольцо, окружив его тремя легионами на западе и четырьмя на востоке.
В преддверии праздника, когда огромная толпа устремилась в Храм, Иоанн Гисхальский решил, что пришло время расправиться с засевшими в нем политическими противниками. Несколько сотен его воинов под видом простых паломников вошли в Храм, после чего скинули с себя мирные одежды, обнажили спрятанное под ними оружие и начали резню, не делая разницы между сторонниками Элазара бен Симона и простыми паломниками.
Началась паника, в ходе которой зелоты Элазара укрылись в подвале Храма, но в конце концов поняли, что у них нет иного выхода, чем сдаться в обмен на сохранение жизни. Иоанн дал им такое обещание и, надо заметить, последовал ему: все вышедшие из подвала были отпущены и присоединились либо к Иоанну, ставшему полновластным хозяином в Храме с его огромными запасами, либо к Симону бар Гиоре. Таким образом, число враждующих в Иерусалиме группировок сократилось до двух.
В это самое время Тит отдал приказ выровнять местность перед городом, срыв террасы, вырубив все деревья и уничтожив заборы. Для обеспечения безопасности работающих он выставил впереди них большой отряд воинов, но тут бойцы Симона бар Гиоры решили заманить римлян в ловушку. Некоторые из них под видом обычных горожан появились на стенах и стали громко выражать готовность сдаться, делая при этом вид, что сзади их забрасывают камнями их же товарищи, придерживающиеся иного мнения.
Несколько сотен евреев вышли за стены, тоже якобы для того, чтобы сдаться римлянам, и несколько раз то направлялись в их сторону, то, словно испугавшись, подавались назад. Заподозрив подвох, Тит велел солдатам оставаться на месте, однако часть из них все же двинулась вперед и тут же была взята в клещи воинами бар Гиоры.
С огромным трудом и потерями легионерам удалось вырваться из этого кольца, но, оказавшись среди своих, они тут же узнали всю силу гнева Тита, обвинившего их в самом страшном из военных преступлений — нарушении приказа.
По римскому закону, за такое преступление должен быть казнен каждый десятый солдат легиона, однако бойцы других легионов окружили Тита, умоляя его простить их товарищей. И Тит, понимая, насколько важны для него хорошие отношения с армией, объявил прощение, но «предупредил их серьезно, чтобы они в будущем были осторожнее, и начал обдумывать, как наказать иудеев за их хитрость».
Спустя четыре дня, то есть за поистине рекордные сроки, местность вокруг Иерусалима была выровнена, и Тит подтянул армию практически к самым стенам города, лишив евреев возможности делать вылазки.