Петр Люкимсон – Иосиф Флавий. История про историка (страница 28)

— Но если бы вы и в самом деле пожелали разобраться, кто из нас двоих прав в нашем споре, — продолжил Иосиф, — то вы бы устроили своего рода суд, на который обязательно пригласили бы свидетелей с обеих сторон. И я бы привел двух-трех людей, которые бы подтвердили, что все это время я хорошо вел дела в Галилее, после чего, уверен, вы бы сняли с меня все обвинения. Но сейчас я понимаю, что нескольких свидетелей недостаточно, и потому привел сюда их всех. Пусть они расскажут вам, как я себя здесь вел и что делал. А вас, о галилеяне (тут он обратился к толпе), я заклинаю ничего не скрывать, а говорить только правду, и если я сделал что-то дурное, то скажите об этом.

«Когда я еще говорил это, — пишет Иосиф далее в „Жизнеописании“, — раздались всеобщие возгласы, называющие меня благодетелем и спасителем. Они свидетельствовали о прошлых моих деяниях и призывали к будущим. И все клялись, что жены их свободны от поругания и что никто никогда не был мною обижен. Затем я прочитал галилеянам два письма из тех, что отправили мне поставленные мною стражи, захватив их, когда они были посланы Ионафом: полные хулы и лживо утверждавшие, что я обращаюсь с галилеянами скорее как тиран, а не как стратег, — и много другого было там понаписано, не исключая никакого бесстыдного вранья. И я сказал народу, что получил эти письма потому, что гонцы отдали их по доброй воле, ибо я не хотел, чтобы сами мои противники знали о сторожевых отрядах, дабы, испугавшись, они не перестали писать.

Услыхав это, толпа, сильно разгневавшись, двинулась на Ионафа и тех, кто был с ним, чтобы уничтожить их. И они бы сделали это, если бы я не успокоил гнев галилеян, а людям Ионафа не сказал, что я прощу им то, что они уже сделали, если они раскаются и, отправившись на родину, расскажут пославшим их правду о том, как я вел дела.

Сказав так, я отпустил их, хотя и знал, что они не сделают ничего из того, что обещали. Народ же распалялся гневом против них и просил меня позволить им покарать осмелившихся на такое. Итак, я всеми способами стал убеждать их пощадить этих людей — ибо я знал, что всякая смута погибельна для общего блага. Но народ не отступал от своего гнева на них, и все двинулись к дому, где остановились люди Ионафа. Я же, видя, что их напор неудержим, вскочив на коня, приказал народу следовать за мной в селение Согана, которое находилось в двадцати стадиях от Габары. И применив такую уловку, я устроил так, чтобы не показалось, что я зачинщик междоусобной войны» (ЖО, 50–51:259–265).

Итак, Иосиф предложил комиссии тихо-мирно вернуться в Иерусалим и там выступить перед Синедрионом в его защиту. Но он прекрасно понимал всю нереальность такого исхода, поскольку члены комиссии явно представляли интересы «партии войны», и с этой точки зрения им нужен был на посту коменданта именно Иоанн, а не он.

Поэтому он избрал другой путь — приказал сотне почтенных и пользующихся авторитетом в обществе старцев отправиться в Иерусалим, предстать там перед Синедрионом и всячески расхвалить Иосифа, одновременно обвинив Иоанна Гисхальского и присланных эмиссаров в том, что они сеют раздор и провоцируют беспорядки. Главной целью этой делегации было получение из рук правителей Иерусалима письма, в котором Иосифу приказывается остаться в Галилее, а Ионафу, Ханании, Иозару, Симону и всем остальным немедленно вернуться в столицу.

Делегаты должны были выехать из Галилеи в глубокой тайне, чтобы об их отъезде не узнал никто из противников Иосифа, и выполнить порученную им миссию в считаные дни. Для этого им следовало добираться до Иерусалима кратчайшей дорогой, через Самарию. Но, добавляет Иосиф, так как Самария к этому времени уже почти вся была в руках римлян, то он придал им для охраны 500 воинов. Это замечание Иосифа показывает, что события, о которых идет речь, происходили, видимо, в мае — июне 67 года — именно в это время римляне восстановили контроль над Самарией. Они не могли происходить позже, так как через месяц римляне уже были в Галилее.

Потерпев поражение в Габаре, Ионаф отпустил Иоанна в родной Гуш-Халав, а сам вместе с товарищами отправился в Тверию, откуда другой непримиримый враг Иосифа, Иисус бен Сафия направил им письмо, обещая всяческую поддержку в провозглашении эмиссаров правителями города. Ну а получив под свое начало Тверию, добавлял Иисус, они из нее смогут распространить свою юрисдикцию на всю Галилею.

Иосиф узнал об этом письме от верного Силы и уже хотел было поспешить с войском в Тверию, но Ионаф его опередил — он направил в Тарихею делегацию, которая стала уверять Иосифа в том, что все члены комиссии относятся к нему с большим почтением, осознали, что им куда лучше иметь союзником его, а не Иоанна, и в ближайшее время собираются возвращаться в Иерусалим, чтобы честно доложить обо всем, что они здесь увидели.

И, по словам Иосифа, они клялись при этом такими страшными клятвами, что он решил им поверить. Тем более что очень хотелось поверить — приближалась суббота и начинать какие-либо военные действия было совсем не с руки.

Но именно в субботу утром глава городского совета Тверии Иисус бен Сафия собрал в главной синагоге города огромное количество народа, представил им членов комиссии и стал убеждать, что «лучше, сограждане, повиноваться четырем мужам, и родом славным, разумением не последним, чем одному». Эти его слова были поддержаны Юстом, но вызвали недовольство у многих присутствующих сторонников Иосифа, так что в синагоге вспыхнул скандал, грозящий перейти в массовую драку. Но, к счастью, приближался полдень, и надо было спешить совершить утреннюю субботнюю трапезу.

Иосиф узнал об этом на исходе субботы и поспешил из Тарихеи в Тверию с большим отрядом воинов. Однако когда он прибыл в город, весь народ снова собрался в синагоге.

Перепугавшись при виде Иосифа с солдатами, люди Ионафа тут же стали распускать слух о том, что возле деревни неподалеку от Тверии видели римский отряд, после чего раздались крики не допустить грабежа пригородных земель римлянами. Иосиф, догадываясь, что его водят за нос, все же отправился в указанное место, но, не найдя и следа римлян, вернулся в город, где к тому времени шло заседание городского совета в присутствии многих других жителей.

Он вошел в здание синагоги, где оно проходило, как раз в тот момент, когда Ионаф зачитывал четыре письма (по мнению Иосифа, поддельных) от жителей приграничных областей, утверждавших, что большой римский отряд конницы и пехоты собирается через два дня грабить их земли, и призывавших поспешить им на помощь.

Закончив зачитывать письма, Ионаф обвинил Иосифа в том, что тот совершенно не справляется с защитой жителей, и эта его речь оказала должное воздействие — собравшиеся ей поверили и стали требовать от Иосифа покинуть Тверию и немедленно отправиться помогать соплеменникам.

Иосиф, прекрасно поняв, какой спектакль перед ним разыгрывается, решил подыграть: заявил, что он как раз ничего против не имеет, но так как в письмах сказано, что римляне нанесут удар одновременно с четырех направлений, то он предлагает разделить армию на пять частей, во главе каждой поставить одного из членов комиссии, и пусть те на деле докажут свою доблесть, а не только дают советы. Он же, Иосиф, оставит себе пятую часть армии и в необходимости придет на помощь другим.

Это предложение было встречено возгласами одобрения, а Ионаф и трое других членов комиссии выглядели явно растерянными. Однако тут у одного из приближенных Ионафа, Ханании, возник в голове поистине дьявольский план, который он решил прикрыть высокими религиозными соображениями.

Ханания предложил последовать традиции, согласно которой перед лицом опасности, чтобы продемонстрировать, что они полагаются не на силу своего оружия, а исключительно на Бога, объявить всеобщий пост и устроить массовую молитву в синагоге, на которую, само собой, следует явиться без оружия.

Иосиф моментально понял, в чем тут заключается подвох, но выступать против традиции, чтобы его обвинили в недостатке веры, не решился.

Наутро, собираясь на молитву, он все же надел панцирь, а меч спрятал так, чтобы тот был незаметен для окружающих, и то же самое велел сделать двум своим телохранителям.

В синагогу он направился в сопровождении нескольких десятков солдат, но стоявший на входе Иисус бен Сафия заявил, что места для всех там не хватает, и потому Иосифу придется войти лишь в сопровождении пары телохранителей, а остальные его гвардейцы должны будут остаться на улице.

К тому времени Иисус бен Сафия уже послал в Гисхалу за Иоанном, обрадовав союзника тем, что Иосиф будет без оружия и тот сможет сделать с ним все, что пожелает.

Поначалу молитва шла как обычно, но затем Иисус вышел на возвышение для публичного чтения Торы и стал спрашивать Иосифа, куда он девал отобранное у народа имущество, «добытое» им при разграблении царского дворца в Тверии.

Иосиф ответил, что все эти ценности он передал тогдашним старейшинам города во главе с Юлием Капеллой, и они могут это подтвердить.

Тогда Иисус задал главный из заготовленных им вопросов: «А что стало с двадцатью золотыми монетами, которые ты получил, продав некоторое количество серебра из захваченного царского имущества?!»