Петр Люкимсон – Бааль Шем-Тов. Личность. Чудеса. Легенды. Учение хасидизма (страница 98)

Произошло это 7 сивана 1760 года.

Эли Визель описывает последние дни и смерть Бешта следующим образом: «Конечно, соглашаясь последовать за Баал-Шемом к последнему пределу восприятия, мы рискуем оказаться в мире, который реальным никак не назовешь. Самому Баал-Шему пришлось заплатить за это. Особенно к концу жизни он стал проявлять все возрастающие признаки раздражения и душевного угнетения и выражался „противно законам языка“. Он, посвятивший столько труда тому, чтобы его понимали, уже не мог этого добиться. Лица, происшествия, слова — он все забыл. Он потерял контакт с окружающими. Он бился головой о деревья, совершал какие-то странные, напоминающие пляску, телодвижения. Бешт раскаивался в том, что пользовался своей силой. Он перестал быть собой.

Однажды он говорил дольше обычного, и слова его были еще зажигательнее, чем всегда. Зачарованные ученики отдавали себе отчет в том, что присутствуют при неповторимом событии. Внезапно он остановился. И забыл все, что сказал. Забыл, что вообще говорил. Приблизительно в то же время случилось другое происшествие: как-то в микве Баал-Шем вдруг почувствовал, что погружается в воду. И только крик ученика: „Учитель!“ — вернул его на поверхность.

Он сжег свою жизнь. И дал слишком много обещаний, которые Б-гу неугодно было исполнить…

…Символический момент, разъявший время и судьбу хасидизма. Конец целой эпохи. И рождение другой: хасидское движение продолжило дело Бешта, распространилось и шло от победы к победе, от триумфа к триумфу, свежим воздухом врываясь в душные халупы, сотрясая рутину жизни, поддерживая больных в их страданиях и приговоренных в их смиренном или вопрошающем молчании.

В течение двух следующих веков легенда Бешта всплывала не раз, когда судили его последователей: она помогала людям выживать, а иногда готовиться к смерти. Она явилась даже в царстве ночи. Еврейский поэт видел: где-то там, на Востоке, у рвов, доверху заполненных трупами, стоял Баал-Шем. И вдруг к великому гостю протянулись руки и послышался крик: „Добро пожаловать, рабби Исраэль, Баал-Шем-Тов, спасибо тебе за твои чудеса, рабби Исраэль, сын Элиэзера!“

Итак, в царстве хасидской легенды Баал-Шем провожает своих учеников до самого края ночи. Опять чудо? Конечно же нет. Смерть отрицает чудеса. Смерть миллиона детей отрицает нечто большее, чем чудеса»[305].

По одному из преданий, по указанию Бешта ему в могилу был положен зуб некого праведника из Сатанова. С этим зубом, разумеется, тоже связана своя история, начинающаяся с того, что однажды жители Сатанова приехали к Бешту с просьбой помолиться за избавление их города от эпидемии. Но Бешт неожиданно захотел самолично приехать в город, и тут же послал искать по всем домам некий грех, который мог бы привести к эпидемии, чтобы искупить его и так остановить болезнь.

Вот как рассказывает о том, что происходило дальше Шмуэль-Йосеф Агнон:

— Искали и не нашли никакого великого греха, на который можно было бы возложить вину. Послал на кладбище проверить могилы и надгробья, может, там что-то стало неладно. Нашли там стародавнюю могилу, с которой стало неладно, ибо надгробье над ней, которое уже и прочитать нельзя было по древности его, покосилось и треснуло. Пришли и рассказали Бешту.

Пошел Бешт с несколькими людьми на кладбище, подошел к могиле, хорошенько там осмотрелся и велел ту могилу раскопать. Взялись за дело и раскопали могилу. Нашли, что человек, похороненный там, нетленен плотью и одеянием, как если бы только сейчас был похоронен. Смотрел Бешт в могилу несколько минут.

Вдруг восстал мертвец из могилы, и встал в ней в полный рост, и сказал Бешту: «Мир тебе, учитель и господин мой». Сказал ему Бешт: «Не знаю, учитель ли я и господин твой, быть может, это ты мой учитель и господин». Сказал ему мертвец: «Нет, это ты мой учитель и господин, ибо ты стоишь на ступень выше меня».

Сказал ему Бешт: «Если так, попрошу тебя, замолви слово в Высшем суде за этот город, дабы прекратилась чума». Сказал ему мертвец: «Как же я смогу замолвить слово за жителей этого города, ведь я немного рассержен на них?» Спросил его Бешт: «Отчего так?».

Сказал ему мертвец: «Я сержусь на могильщиков, которые ведут себя не как подобает, ибо, хороня мертвого, пьют водку, напиваются и дебоширят. Недавно вот хоронили покойника рядом с моей могилой, и не заметили меня, и сломали мне один зуб, и осквернили мою могилу, отсюда и моя злость».

Сказал ему Бешт: «Будь милостив, покажи мне твой зуб, я же обещаю тебе, что верну его тебе». Дал ему мертвец зуб. Сказал ему Бешт в ответ: «Обещаю тебе, что верну зуб в мире истинном, но не теперь. Ныне же прошу тебя и даю тебе свой наказ замолвить слово пред Господом, да будет благословен, дабы прекратилась чума в этом городе, и не умирало боле по два человека на день, и не было боле двух больных в одном доме».

Под конец попросил мертвеца улечься в могилу, как прежде. Тотчас улегся мертвец в свою могилу, засыпали ее, починили надгробье, и прекратилась чума в городе. Бешт же выполнил свое обещание, ибо в час кончины своей завещал положить тот зуб с собой в могилу[306].

Возможно, эта история призвана хоть немного «украсить» рассказ о похоронах Бешта, поскольку если что-то и поразило учеников в смерти Бешта, так это именно ее обыденность. Все они явно ожидали, что она будет сопровождаться какими-то чудесами — громами, молниями, мистическими озарениями и т. д., но ничего этого не было. Лишь р. Лейб Кеслер — тот самый, который готов был отдать свою душу в обмен на продление пребывание души Бешта в дольнем мире — позже рассказал р. Яакову-Йосефу из Полонного, что видел, как святая душа Бааль-Шем-Това отошла от тела в виде лазоревого пламени.

Как уже рассказывалось, р. Нахман из Городенки ждал, что такие чудеса начнутся во время похорон Бешта, и очень удивлялся тому, что ничего не видит. И лишь по возвращении с кладбища он «узрел великие чудеса», но в чем именно они заключались, осталось неизвестным. Возможно, тогда перед внутренним взором р. Нахмана предстал Бешт и что-то ему сказал, и впоследствии такие явления у него, да и не только у него были достаточно часто, и о них еще будет рассказано чуть ниже.

В нашем же материальном мире встал вопрос о наследии Бешта.

Причем с материальным наследством особых проблем не было. Дом Бешта — очевидно, по его устному завещанию унаследовала его дочь Адель. Р. Цви-Гирш остался жить в своем доме в Меджибоже, но через несколько лет после смерти отца потерял свою первую жену Малку, женился на Белле — на дочери верного сподвижника Бешта р. Шмуэля из Пинска, и переехал в этот город.

В соответствии с завещанием Бешта на его могиле не было установлено никакого надгробия — возможно, с мыслью о том, чтобы со временем место его захоронения было забыто, как это произошло с могилой Моше-рабейну (Моисея).

Позже, когда снег и дождь стали быстро разрушать могилу, нашелся некий праведный еврей, который решил во что бы то ни стало сохранить могилу Бешта, не нарушая его завещания. Он тщательно спроектировал и соорудил шатер с надежными столбами и кровлей, а затем вместе с помощниками перенес его на кладбище и установил над могилой Бешта. Согласно преданию, вскоре после возвращения с кладбища домой этот человек умер. Впоследствии над могилами Бешта и его ближайшими сподвижниками была сооружена гробница, на которой и сегодня молятся приезжающие в Меджибож многочисленные паломники.

Но главный вопрос, безусловно, заключался в том, кто станет духовным наследником Бешта, то есть возглавит хасидское движение и будет отвечать за его дальнейшее распространение. Как известно, им стал Магид из Межерича р. Дов-Бер, но вот по поводу того, как именно он был провозглашен преемником Бешта, существуют разные версии.

Согласно самой распространенной, таковым его назвал незадолго до смерти сам Бешт, однако традиция движения ХАБАД утверждает, что поначалу роль лидера хасидизма была доверена сыну Бешта р. Цви-Гиршу.

Однако спустя короткое время после смерти Бешта р. Цви-Гирш собрал «священное товарищество» и сообщил, что отец явился ему во сне и дал указание передать права своего преемника р. Дову-Беру из Межерича. И именно после этого многие ученики Бешта увидели, как «источники, которые текли ранее к Бешту, потекли к Магиду из Межерича».

Как бы то ни было жизнь Бешта после его смерти явно не закончилась — и в духовном смысле, так как хасидское движение в иудаизме год от года продолжало стремительно шириться; и в историческом — поскольку его имя просто невозможно вычеркнуть не только из еврейской истории и истории Украины и Польши, но и из истории человечества в целом, и из книг, написанных о Беште, вполне можно составить библиотеку, которая вряд ли уместиться в одном большом зале; и в мистическом — ибо существует множество рассказов о явлении Бешта после смерти как своему сыну р. Цви-Гиршу, так и многим другим хасидским праведникам.

Сам Бешт, напомним, говорил, примерно за неделю до смерти, что если Машиах не придет в течение шестидесяти лет после его смерти, то он снова явится в этот мир в новом обличье. Но поскольку в эти дни ему уже трудно было говорить, и ученики уже не всегда его понимали, то у них были сомнения, правильно ли они расслышали названную Бештом цифру — действительно ли он говорил о шестидесяти годах, или пятидесяти, или даже шестнадцати или пятнадцати.