Петр Лопатовский – Когда стихнет буря (страница 1)
Петр Лопатовский
Когда стихнет буря
Буря
Пригородная трасса тонула в серой пелене ливня, разорванная посередине белой разметкой, которая давно потерялась в потоках воды. Небо напоминало свинцовую крышу — тяжёлую, низкую, готовую в любой момент рухнуть на землю. Где-то далеко, за горизонтом, тучи время от времени прорезали беззвучные молнии: сначала едва заметная пульсация в толще облаков, потом резкая, зигзагообразная вспышка, на долю секунды выхватывавшая из темноты мокрые стволы придорожных сосен. По дороге летел седан, разбрызгивая из-под колёс веера воды. Асфальт превратился в каток — шины то и дело теряли сцепление, и девушка за рулём чувствовала предательское скольжение, от которого холодело внутри. Дворники работали на пределе, но дождь шёл стеной, и стекло оставалось мутным, размытым, похожим на акварельный рисунок, залитый водой. Ей было страшно. Но ещё больше она боялась того, что виднелось в зеркале заднего вида. Чёрный джип не отставал. Он висел у бампера, как хищник, почуявший запах крови. Две фары — большие, слепящие, похожие на глаза чудовища — разрезали серую пелену.
«Только не терять скорость, — билось в висках. — Только не останавливаться».
Она вдавила педаль газа в пол. Седан послушно рванул вперёд. Поворот. Ещё один. Быстрые, резкие движения рулём — и каждый раз сердце падало куда-то вниз, потому что дорога была скользкой, как лёд. Вода не успевала уходить на обочину — она стояла на асфальте толстым, неровным слоем, и машина начинала плыть, теряя направление. За очередным поворотом девушка бросила беглый взгляд в зеркало. Джип отстал. В зеркале было только серое марево, размытые огни, которых становилось всё меньше. Ей показалось, что сердце на секунду остановилось, а потом забилось с новой силой — от облегчения, от надежды. Надежда оказалась ложной. Рёв двигателя — мощный, низкий, похожий на львиный рык — донёсся с той стороны, откуда она его совсем не ждала. Она повернула голову влево и увидела, как чёрная туша джипа вылетает на встречную полосу. Он шёл параллельно, наращивая скорость, и в свете молнии, полоснувшей небо, девушка успела разглядеть тёмный силуэт за рулём. Не лицо. Только очертания плеч и рук, вцепившихся в руль. Посмотрев вперёд, она резко повернула вправо, но было поздно. Дорога перед ней вдруг изогнулась в крутой, почти стоградусный поворот. Она не заметила знака. Там, где стояла предупреждающая табличка, была только мгла и стена воды. Девушка ударила по тормозам — и тут же поняла, что это была ошибка. Колёса заблокировались. Седан перестал слушаться. Его занесло — сначала влево, потом резко вправо, и вот уже он летит не по дороге, а куда-то в сторону, туда, где нет ни асфальта, ни разметки, ни надежды. Визг шин смешался с треском веток и глухим ударом — первым, который пришёлся в ствол старой берёзы. Мир вокруг перевернулся. Девушка перестала понимать, где верх, а где низ. Её прижало к ремню безопасности, потом швырнуло в сторону, потом снова прижало. Стекло справа взорвалось миллионом осколков, и внутрь хлынул холодный, мокрый ветер. Второй удар — на этот раз более глухой, более страшный — пришёлся в землю. Машина перевернулась. Раз. Другой. И наконец, замерла, уткнувшись разбитым капотом в грязную, мокрую обочину. Чёрный джип остановился метрах в пятидесяти. Несколько долгих мгновений он стоял неподвижно, будто оценивая результат погони. Его фары осветили место аварии, выхватив из пелены дождя помятое крыло, осколки стекла и колесо, которое всё ещё медленно вращалось. Из искорёженного седана, похожего теперь на кусок скомканной фольги, повалил густой чёрный дым — едкий, маслянистый, с запахом горелой резины и металла. Дверь джипа скрипнула. Кто-то внутри замер на миг, всматриваясь в картину разрушения. Затем машина резко развернулась, взвизгнув шинами по мокрому асфальту, и, включив дальний свет, растворилась в серой пелене дождя, оставив после себя лишь эхо затихающего мотора.
Новое дело
Выйдя на пенсию, следователь прокуратуры Олег Николаевич Жданов решил, что наконец сможет спокойно коротать дни, ухаживая за кустовыми розами на своей даче на берегу Оки. Он даже купил себе целую библиотеку книг по садоводству: о том, что делать с рассадой, как обрезать побеги и формировать кусты, и о многом другом. Участок на берегу реки казался ему идеальным убежищем: утренний туман, стелющийся над водой, золотистые отблески заката на глади Оки, тишина, нарушаемая лишь криками чаек… Но иллюзия безмятежной старости развеялась быстро. Как пилоты «Формулы 1», оставив большой спорт, не могут обходиться без высоких скоростей, так и мозг Жданова требовал дополнительных нагрузок.
Первые недели бывший следователь ещё наслаждался тишиной — той самой, которой так не хватало в кабинете. Он пил чай на веранде, читал газеты от корки до корки, даже начал выходить на утренние пробежки — чего за ним никогда не водилось. А потом наступила тишина другого рода. Мысли всё время возвращались к старым делам, к тем мелочам, которые, когда-то ускользнули от внимания, а теперь всплывали в голове бессонными ночами. Жена — Царствие ей Небесное — говорила при жизни: «Ты, Олег, как гончая. Если не идёшь по следу, задыхаешься». Она была права. Всегда была права. И в конце концов Жданов принял решение заняться частным сыском. Главной причиной, побудившей его к такому занятию, было то, что теперь он мог выбирать дела: браться только за те, что по-настоящему его интересовали, и без колебаний отказываться от скучных, проходных дел о мелких кражах или семейных скандалах. А на ловца, как говорится, и зверь бежит.
Стоял обычный августовский день, когда горячий воздух был напоен ароматом роз и нагретой земли. Этот аромат создавал то особенное, летнее настроение, когда хочется никуда не спешить, а просто сидеть на крыльце, глядя, как солнце клонится к закату. В тот день Жданов возился в мастерской, хотел сделать себе скамейку на веранду. Он как раз разогнул спину, разминая затёкшую поясницу, когда услышал звонок. Короткий, требовательный. Олег Николаевич отряхнул стружку с фартука и вышел навстречу гостю. Калитка скрипнула, пропуская высокого, плотного мужчину в дорогом, но неброском костюме. Серый, в тонкую полоску, с безупречно завязанным галстуком — даже в такую жару. Знакомое лицо: острый подбородок, тёмные, внимательные глаза, короткая стрижка с сединой на висках. Это был адвокат Григорий Осокин. Один из лучших, которых знал Жданов. Их сводила работа не раз и не два — и никогда эти встречи не были простыми.
— Олег Николаевич, — начал адвокат, едва переступив порог. — Прости, что беспокою на даче. Но мне больше не к кому обратиться, поэтому и напросился.
Жданов пригласил Осокина зайти и проводил на кухню — самую обжитую комнату в его доме, где пахло яблоками и мятой. Он по-хозяйски усадил гостя за стол, поставил чайник, достал из буфета две фарфоровые кружки — любимые, с голубой каёмкой, Лиза привезла их из Финляндии лет двадцать назад.
— Как тебе здесь? — задал неуклюжий вопрос Григорий.
— Хорошо, — Жданов усмехнулся, поправил фартук, который так и забыл снять. — Я даже курить меньше стал. А то кабинет, знаешь, к этому делу располагал.
— Это точно, — согласился Осокин. — Надышаться можно только ветром. А где его в городе взять — чистого ветра? Ты, говорят, совсем от работы не отошёл.
— Кто говорит?
— Люди говорят, Олег Николаевич.
— Люди много чего говорят, — Жданов пристально посмотрел на гостя. — Ты не ходи вокруг да около. Вроде такой привычки за тобой не водилось раньше. Выкладывай.
— Хорошо. Слушай.
Осокин сделал ещё пару глотков и, глядя прямо в глаза другу, рассказал свою историю.
Оказалось, сын Осокина — молодой и довольно безбашенный парень — попал в очень скверную историю. Он стал жертвой автоподставщиков на одной из подмосковных трасс. Парня так сильно пресанули, что он выложил очень крупную сумму, чтобы откупиться. Сумма была такая, что Жданов невольно присвистнул. Обратиться в полицию он не мог. Отпрыск Григория, вообще говоря, не должен был в тот день быть за рулём автомобиля: за месяц до этого его лишили прав.
— Но это ещё не всё, — продолжил Осокин, нервно постукивая пальцами по столу. — Я навёл справки. За последние полгода уже было несколько похожих случаев. И везде — одна и та же марка, одна модель, даже цвет, говорят, совпадал.
Он замолчал. Посмотрел на Жданова — и в этом взгляде было всё: и надежда, и сомнение.
— Мой, конечно, не прав, и я его наказал уже. Но нужно найти этих беспредельщиков. Олег Николаевич, за мной не станет — ты знаешь. Все расходы я возьму на себя. Возьмёшься?
Жданов молча достал сигарету, закурил и выпустил в потолок несколько колец дыма. Он смотрел, как они медленно расплываются и тают в воздухе. В груди поднималось давно забытое чувство азарта — то самое, что когда-то гнало его вперёд по самым запутанным делам. Наконец он поднял глаза на Осокина и ответил:
— Хорошо, Гриш, возьмусь. Таких надо остановить, как ты верно сказал, пока они чего похуже не натворили.
Жданов взялся за дело с той основательностью и упорством, которые всегда отличали его от коллег. Он не метался, не хватался за всё сразу — аккуратно, как археолог, снимал пласт за пластом, разбираясь в деталях каждого эпизода, о котором говорил адвокат.