Петр Лопатовский – Чужой (страница 2)

Первым делом следователь запросил материалы предыдущего следствия: показания свидетелей, протоколы допросов, экспертные заключения. Он внимательно вчитывался в каждое слово, пытаясь найти хоть малейшую зацепку, хоть одно несоответствие, которое могло бы подтвердить слова матери. Он просидел над бумагами три часа, не отрываясь. Кофе остыл в стакане. Сигареты закончились, и он, не замечая этого, начал по привычке крутить в пальцах пустую пачку. Утверждение матери звучало невероятно. Но, как выяснил Олег Николаевич, во время следствия она уже говорила об этом. Следователь, который вёл дело первым, отнёсся к её словам скептически — списал на нервное потрясение, на плохое состояние здоровья, на нежелание признать, что сын стал убийцей. Но Жданов не был так уверен. Он перечитал показания Ромашина — того самого, который сидел в СИЗО и ждал этапирования. Тот говорил уверенно, чётко, без запинок, описывал детали, которые мог знать только убийца. Но… Что, если он узнал эти детали не потому, что был там? Что, если ему рассказали? Подготовили?

Жданов откинулся на спинку кресла, снял очки и потёр переносицу. Мать может ошибаться. Или лгать. Он не знал. Пока — не знал. Но он собирался узнать. Олег Николаевич посмотрел на фиалку на подоконнике — единственное напоминание о той, кого больше не было, — и, открыв чистую страницу в блокноте, обмакнул перо в чернильницу и написал: «Дело Ромашина. Пересмотр».

Потом открыл дело и в который раз прошёлся взглядом по страницам.

— Ромашин служил на российской военной базе на афгано-таджикской границе. Во время боестолкновения был ранен и получил тяжелую контузию. Парень довольно долго провалялся в госпитале, где ему сделали несколько операций на лице, сильно посечённом осколками. Через месяц его выписали, и он вернулся домой к матери. Спустя примерно три месяца Ромашин пришёл в ресторан и застрелил Бурого из пистолета ТТ у всех на виду. Он выстрелил два раза в грудь, оба выстрела были смертельными, и один — в голову. Оружие бросил на пол. Были свидетели, которые говорили, что перед тем, как выстрелить, парень что-то сказал Бурому. Однако другие говорили, что он стал стрелять сразу, как подошёл к столику, за которым сидел авторитет. Почему Бурый оказался без охраны, непонятно, учитывая количество у него врагов. Возможно, кто-то из охраны всё-таки был, но ретировался. При допросах Сергей утверждал, что такие люди, как Бурый, не прожили бы на войне и трёх дней. Больше о своих мотивах он ничего не говорил, а лишь повторял:

— Вы и так всё знаете, так что или отпустите, или вы такие же, как он.

Добиться от него чего-то ещё так и не смогли.

— Какое-то гипертрофированное чувство справедливости, — подумал следователь.

Олег Николаевич отложил дело и прошёлся по кабинету. Он остановился у окна и задумался:

— Всё бы ничего. Возможно, этого парня, у которого после контузии и так с мозгами не всё хорошо, просто использовали. Но почему его мать отказывается в нём признавать сына? Можно было бы подумать, что она таким странным способом хочет его спасти. Однако сомнения у неё появились гораздо раньше. С того самого дня, как Ромашин пришёл из армии, она несколько раз говорила об этом соседке. И это тоже есть в деле, — размышлял следователь.

Он вытащил из папки фотографию Ромашина. Лицо у парня действительно было сильно посечено осколками, и, несмотря на все старания хирургов, смотреть на него было не очень приятно.

— Но мать-то должна была понять, кто перед ней. Не мог же он настолько измениться за время службы. Кроме того, всё-таки странно, что Ромашин не попытался скрыться после убийства Бурого. Значит, либо у парня был сильный мотив, либо его наняли как исполнителя, но договорились, что он отсидит. Такое бывает, но в случае с Ромашиным такой сценарий маловероятен. Значит, у него был сильный личный мотив. Надо сходить к его матери и пообщаться с ней самому, — решил Олег Николаевич.

Он созвонился с Людмилой Олеговной, так звали маму Ромашина, и на следующий день пришёл к ней в квартиру.

Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул глазок, потом послышался звук многочисленных цепочек и засовов. Перед Олегом Николаевичем предстала женщина, когда-то, должно быть, очень красивая – в чертах лица ещё угадывалась былая тонкость, высокие скулы, большие, хоть и потухшие, глаза. Но время и что-то ещё обработали эту красоту жёсткой, неумолимой рукой. Кожа стала дряблой и сероватой, волосы тусклыми, собранными в небрежный пучок. Она молча впустила его в прихожую. Квартира встретила Жданова запахом застоявшегося воздуха, пыли и сладковатого перегара. Взгляд Олега Николаевича, опытный и цепкий, мгновенно отметил детали: горсть окурков в блюдце на тумбе, потёртый халат на женщине, а главное – пустые бутылки из-под дешёвого портвейна, стоявшие у плинтуса в коридоре, будто стыдливо отодвинутые в угол. Всё стало ясно. Не просто усталая женщина, а человек на дне, и разговор будет трудным.

– Здравствуйте, – начал он. Голос он намеренно сделал тише и мягче, чем обычно. – Олег Николаевич Жданов. Очень извиняюсь за беспокойство. Нам лучше куда-нибудь пройти. Где можно присесть?

Он не ждал приглашения, но и не навязывался, дав ей время. Женщина жестом пригласила на кухню. Жданов выбрал стул у стены, убрав с него пачку старых газет. Женщина села напротив и молча ждала начала разговора. Следователь неторопливо достал блокнот, давая ей привыкнуть к его присутствию.

– Я понимаю, это неприятно, ворошить прошлое, – заговорил он, избегая резких вопросов.

При этом Олег Николаевич смотрел не в блокнот, а на нее, но не пристально, а как бы между делом.

– Но ваша помощь может быть бесценной. Очень важно, чтобы все обстоятельства, а главное, личность осужденного были точно установлены. Давайте просто поговорим. Может для начала – хоть чаю? Я бы сам поставил, если покажете, где чайник.

Олег Николаевич предлагал простые, бытовые действия, чтобы его собеседница перестала видеть в нем лишь еще одну казенную фигуру. Его спокойствие было не каменным, а теплым, обволакивающим. Он давал понять: я вижу не только этот быт и бутылки в углу, я вижу вас. И мне важно то, что скажете именно вы. Женщина, не ожидая такого вопроса, заметно встревожилась и хотела уже подняться, но следователь жестом показал, что обойдется и без чая. Он понимал, что одиночество и свалившиеся на голову Людмилы Олеговны несчастья сломили эту, когда-то очень красивую женщину. Она никогда не была замужем и об отце Сергея никому не рассказывала. Единственной ее опорой был сын, которого сначала тяжело ранили в армии, а теперь приговорили к сроку за убийство. Хотя Олег Николаевич не сильно верил заявлению матери Ромашина, она была убедительна в своих рассуждениях. Ее сомнения относительно Сергея были основаны не только на травмах лица. Женщина была уверена, что человек, приехавший к ней из военного госпиталя, ничем не напоминал ее сына.

– Послушайте, Людмила Олеговна, я понимаю, что после вынесения приговора, который вряд ли вас устроил, вам не просто со мной говорить. Но это важно. Почему вы утверждаете, что не признаете в Сергее Ромашине вашего сына?

– Это не Сергей, – резко произнесла женщина.

– Почему вы так категоричны? Есть его приятели и ваши соседи, которые признали в нем Ромашина.

– А что мне до них. Пусть своих детей признают так же, как этого.

– Я не хочу с вами спорить, но вы же знаете, какие ранения у него были. Его лицо очень сильно пострадало.

– А я вам не про лицо говорю. Тому, который перед вами приходил, полицейскому, я ему всё сказала.

– Вы могли бы теперь мне это повторить?

– Могу. У Сергея был шрам на левой лопатке. Он упал с дерева, когда ему было семь лет. Шрам не маленький, пять сантиметров. А у этого там ничего нет. Еще родинка на правой щеке, заметная такая, ее тоже нет.

– Про лицо мы вроде с вами решили уже.

– Ну хорошо, а обувь?

– Что обувь? – спокойно переспросил Олег Николаевич.

– То, что я достала из шкафа любимые Сережины туфли и поставила в прихожей, а этот на них даже не посмотрел. Я говорю: "Ты попробуй одень, это же твои любимые!" Он примерил и сказал, что они ему совсем малы. Это как так? Были даже чуть велики, а теперь не налезают.

– Еще что-то?

– Он когда приехал, меня не узнал. Когда у подъезда встретились. Понимаете, родную мать!

– Всё-таки у него была контузия, и случается, что память сильно страдает. К тому же позже он вас всё-таки признал.

Было заметно, что у Людмилы Олеговны появились некоторые сомнения в своей правоте, но потом, видимо, что-то вспомнив, она твердо сказала:

– Не знаю, что там с головой у него, а только он не мой Сережа. Его я все еще жду.

Олег Николаевич смотрел на женщину и думал, правду ли она говорит, или все это бред затуманенного алкоголем человека. Он посидел с ней еще полчаса, расспросив о школьных годах Сергея и посмотрев его фотографии. Одну, с выпускного, он попросил взять с собой на время. Людмила Олеговна нехотя согласилась. В конце концов Олег Николаевич решил, что задерживаться дольше не стоит, и, поблагодарив женщину за беседу, вернулся к себе на работу. Там он попросил одного из своих сотрудников проверить архивы на наличие информации о Ромашине. Версия о личных мотивах не выходила у следователя из головы. Проверка показала, что один раз Сергей Ромашин привлекал внимание сотрудников правоохранительных органов. Несколько лет назад его задержали в связи с подозрением в причастности к краже со взломом. Тем не менее впоследствии его отпустили из-за отсутствия достаточных улик. Не останавливаясь на этом, следователь связался с одним из своих агентов, попросив выяснить любую информацию о Сергее. Через несколько дней агент проинформировал Олега Николаевича, что Ромашин далеко не так невинен, как могло показаться на первый взгляд. Выросший в бедности, Сергей всегда испытывал нужду в деньгах. Вероятно, этим обстоятельством и воспользовался Бурый. Познакомившись с миром обеспеченных людей, молодой человек, очевидно, не смог устоять перед соблазном приобщиться к их образу жизни. Он начал работать наркокурьером и выполнять некоторые другие поручения Бурого. Однако это продлилось недолго, и со временем между ними возник конфликт. Сергей отличался вспыльчивым нравом и мог дать отпор любому, независимо от его положения. Бурый же, в свою очередь, не собирался терпеть дерзость со стороны «зеленого» парня. Вскоре конфликт достиг апогея. Однажды, после очередного крупного заказа, который прошел не совсем гладко, Бурый обвинил Сергея в том, что тот присвоил часть выручки. Сергей, как обычно, не стал молчать, и словесная перепалка могла уже перерасти в драку. Если бы не телохранители Бурого, то Сергей, будучи физически сильнее, мог бы нанести ему серьезные травмы. После этого авторитет решил убрать Ромашина, но, видимо, не успел, так как тот ушел в армию. Олег Николаевич внимательно слушал агента, и на его лбу сходились глубокие складки. История Сергея Ромашина становилась все более ясной. На службе Ромашин получил настоящий боевой опыт, а ранение, вероятно, сделало его более жестоким и импульсивным. По возвращении домой у него возник конфликт с матерью, которая его не приняла, так что это тоже ухудшило его психологическое состояние. Тем не менее жить он продолжал у себя дома и стал общаться с одним из старых знакомых, который его признал. Возможно, через него он выяснил, где бывает Бурый, и, достав или получив от кого-то пистолет, расправился со своим заклятым врагом. Всё-таки что-то в этой стройной картине вызывало у следователя сомнение, и он решил лично допросить Сергея. При этом вернувшись к старому методу. Когда Олег Николаевич пришел в комнату для допросов, Ромашин был там уже полчаса и заметно озяб. Следователь, проявив заботу, попросил дежурного принести два горячих чая, а затем извинился перед Сергеем за то, что тот так долго ждал. Теперь у Олега Николаевича была возможность внимательно рассмотреть своего подопечного. Перед ним сидел парень лет двадцати двух. Он выглядел крепким, но его лицо, изуродованное шрамами, и постоянно полузакрытые глаза придавали ему болезненный вид. На вопросы следователя Ромашин отвечал вяло и с заметной неохотой. Тем не менее Олег Николаевич пришел к выводу, что последствия контузии у Сергея оказались гораздо серьезнее, чем он изначально предполагал. Ромашин имел достаточно четкие воспоминания о моменте, когда вернулся к матери, но всё, что касалось его жизни до армии, выглядело как лоскутное одеяло, составленное из отдельных фрагментов. Он помнил лишь некоторые эпизоды, причем они были лишены деталей и красок. Сергей часто повторял фразы вроде «я думаю», «это было не сложно понять» и «я знаю, потому что мне сказал такой-то». Он почти не вспоминал о своих взаимоотношениях с Бурым, кроме того, что тот пытался его убить. Ромашин также был убежден, что в армию его отправил именно этот авторитет. Когда Олег Николаевич заметил, что уход Сергея в армию был скорее удачным стечением обстоятельств, поскольку покушение на него не состоялось, Ромашин с уверенностью ответил: