Петр Лопатовский – Брат мой (страница 2)

— И что же делать?

— Я уже всё сказал. Штука в том, что наш больной должен верить в своё исцеление и желать его не меньше, чем его друзья. Я видел людей практически парализованных, которые начали вставать и ходить, только за счет своей воли и веры в исцеление. Без этого, они остались бы прикованными к кровати до конца своих дней и никакие препараты, и самые современные методы лечения их бы не спасли. Вы, молодой человек, сделали всё, что было в ваших силах. Теперь дело за ним, — и доктор указал на смиренно сидевшего на стуле Айгашева.

Глава 2

Однако, как и говорил профессор, разум Фёдора крепко спал и не собирался пробуждаться. С тех пор минуло семь лет, и Айгашев, некогда мечтавший о великом будущем, тихо существовал в городе Серпухове, работая на одном из промышленных предприятий. Однокомнатная квартира в старой панельной девятиэтажке, в которой он жил, досталась ему от бабушки по матери. К своему счастью, продать это скромное наследство по разным юридическим причинам Фёдор не мог. Он не оставил своего пагубного пристрастия, но научился пить так, чтобы не потерять единственного, хоть и скромного, источника дохода, работая сутки через трое. Его тихая жизнь проходила в серых буднях, и он лишь изредка вспоминал о студенческих годах, когда у него была возможность реализовать свои таланты и мечты. С расцветом курьерской службы Фёдор увидел в ней шанс пополнить свой скудный бюджет. На постоянную работу его, разумеется, не брали, но отдельные заказы он всё же получал. И, так как выполнял он их чётко и без жалоб клиентов, работодатель был им доволен.

Осень в этом году выдалась хмурой, словно обиженной на что-то. Окна пункта выдачи посылок запотевали уже к десяти утра, и сквозь мутное стекло почти ничего не было видно — только серая пелена дождя, который то начинался, то затихал, но никогда не прекращался окончательно. Айгашев вошёл внутрь, стряхивая с плеч куртки крупные, холодные капли. В лицо ударило теплом — дешёвым, казённым, исходящим от масляного радиатора, который шипел и потрескивал в углу, как старый кот. Пахло картоном, скотчем и пылью коробок с вещами, которые прошли через этот пункт и разъехались по своим адресам.

— О, Фёдор пришёл, — лениво протянул молодой парень с вечно сонным лицом и жидкими усиками, которые он отращивал уже полгода без особого успеха. Он сидел на подоконнике, болтая ногами, и листал ленту в телефоне. — А мы уж думали, ты сегодня не явишься. Вчера-то как?

— Нормально, Игорёк, как всегда, — коротко ответил Айгашев, не вдаваясь в подробности.

Он потёр щеку и заметил кровь на пальцах: его руки слегка дрожали, когда он брился, и он порезался.

— Фёдор, подойди, — позвал из-за стойки хозяин пункта, пожилой дядька, которого все звали Михеич.

Михеич был одним из немногих, кто относился к Фёдору без издёвки. Когда несколько месяцев назад Айгашев впервые переступил порог этого пункта — с пакетом дешёвого пива и запахом перегара, — Михеич мог бы просто выставить его за дверь. Но не выставил. Дал подписать договор как внештатнику, объяснил правила. А однажды, когда Фёдор заболел и не отвечал на звонки, приехал к нему домой, привёз суп в термосе и сказал только: «Живой? Ну и ладно. Через пару дней выходи, работа для тебя есть».

— Заказов сегодня мало, — сказал Михеич, постукивая пальцем по монитору. — С утра разобрали почти всё. Остался один.

Он повернул экран так, чтобы Фёдор увидел.

— Коттеджный посёлок «Нордвуд». Я проезжал там как-то. Километров двадцать от города. Глухое место. Час на электричке до станции «Дубовые рощи», потом пешком через лесополосу, так как автобус не ходит. Посёлок новый, и адреса там путаные, многие дома не подписаны, а местные не факт, что помогут. Если их встретишь, конечно. Поедешь?

— Один заказ? — переспросил Фёдор. — А больше ничего?

— Больше ничего, — развёл руками Михеич.

Из угла послышался сдавленный смешок. Фёдор обернулся. Кроме Игорька, в пункте был ещё Лёха — коренастый, с бычьей шеей и вечно недовольным лицом. Он стоял у стеллажа с коробками и делал вид, что проверяет маркировку, но на самом деле следил за разговором.

— Слышь, Айгашев, — сказал Лёха, не поднимая головы, — не выпендривайся? Работа есть работа. Или тебе только до ларька ходить?

— Заткнись, Лёха, — беззлобно, но твёрдо сказал Михеич.

— А чего я? — Лёха поднял руки, изображая невинность. — Я ж как лучше. Фёдор у нас самый выносливый, ему не привыкать. И потом, там же коробка маленькая. Не тяжело будет.

— Сам бы и отвёз, — буркнул Игорёк, не отрываясь от телефона.

— А у меня на вечер планы, — отрезал Лёха. — И потом, у меня машина. Туда мне по пробкам — полдня. А Фёдор на электричке быстренько. Он мужик не гордый.

Фёдор молчал. Он прекрасно понимал, что происходит. С самого его появления в пункте они относились к нему как к отбросу: то «алкашом» назовут вполголоса, то «забудут», где коробка с его заказом, то график составят так, чтобы Фёдору доставались самые неудобные адреса. Сегодня был очередной эпизод этой тихой травли. Но самое обидное было даже не в этом. Самое обидное было в том, что они ничем не были лучше его. Возможно, это их и злило. Тем не менее, Фёдор не стал бы терпеть таких издевательств, если бы не возможность быстро заработать, зачастую наличными и без лишних вопросов. И Айгашев держался за это место, даже ценой такого унижения.

— Фёдор, — Михеич положил руку ему на плечо. — Я понимаю, что далеко. И погода дрянь. Но, сам видишь, других заказов нет. До конца следующей недели мне нечего тебе предложить. Если поедешь — получишь и за доставку, и небольшую премию от меня лично.

Михеич не давил, но и не отпускал. Он хотел, чтобы Фёдор сам согласился.

— А там кто заказывал? — спросил Фёдор, глядя на коробку.

Она была небольшой, в коричневой картонной коробке, перетянутой скотчем. Никаких опознавательных знаков. Только адрес на квитанции, написанный от руки кривым, торопливым почерком.

— Без понятия, — пожал плечами Михеич. — Клиент. Тебе только привезти, вручить — нам придет оплата, и всё.

— Может, там бомба? — усмехнулся Лёха.

— А вот если ты не заткнёшься, я тебя заставлю сегодня склад перебирать, — не повышая голоса, сказал Михеич. Лёха тут же замолк и отвернулся к стеллажу.

Фёдор смотрел на коробку. Осенний дождь барабанил по крыше. Где-то далеко, за стёклами, прогудела электричка. Звук низкий, тоскливый, обещающий долгую дорогу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Поеду.

— Вот и молодец, — Михеич облегчённо выдохнул и хлопнул его по плечу. — Я в тебя верю.

Фёдор взял коробку. Она была на удивление лёгкой.

— Электричка через полчаса, примерно, — сказал он, взглянув на часы. — Успею.

— Может, зонт возьмёшь? — спросил Михеич.

— Не надо, — Фёдор натянул капюшон, под которым скрылось его бледное, с нездоровым румянцем лицо. — Я привыкший.

Он вышел под дождь, и дверь за ним закрылась с мягким, почти ласковым стуком.

Лёха тут же повернулся к Игорьку:

— Слыхал? Кудрявый рассказывал в Чехове два курьера пропали. Такие же, как этот, алконавты.

— Нашел кого слушать, — лениво бросил Игорёк.

Михеич ничего не сказал. Он смотрел в окно, где серая фигура Фёдора быстро таяла в пелене дождя, и думал о чём-то своём — о том, что этот странный, тихий мужик, который почти никогда не улыбается и не жалуется, заслуживает большего, чем издевательства Лёхи и злой смех Игорька. Но что он, Михеич, мог сделать? Только дать работу. Остальное — не в его власти.

А на улице Айгашев шагал к станции, придерживая сумку с коробкой, и старался не думать о том, что где-то в кармане куртки лежит скомканная пятихатка — всё, что у него осталось до следующей получки. Дождь усилился. Электричка ещё не пришла, но Фёдор уже слышал её гудок — далёкий, почти жалобный, как стон. И почему-то ему показалось, что этот гудок — предупреждение. Но он всё равно в неё сел.

Глава 3

Добравшись до нужной станции, Айгашев вышел на пустынный перрон. Тусклое осеннее солнце, словно усталое от жаркого лета, робко пыталось пробиться сквозь свинцовые облака, добавляя уныния в окружающий пейзаж. Ветер, пронизывающий и жестокий, с силой швырял мелкие капли дождя в лицо Фёдора, заставляя его ёжиться в лёгкой куртке, которая не могла защитить от сырости и холода. Серое небо сливалось с пожелтевшей травой, создавая гнетущую атмосферу. От станции ему пришлось пройти еще пару километров пешком, пока он не достиг цели. Фёдор, сжимая в руках потертую сумку, подошел к въезду в посёлок. Шлагбаум был поднят, и в стороже никого не было.

- Уже неплохо. Не придётся препираться с охранником и объяснять ему, что к чему – подумал Фёдор.

Он прошёл ворота и огляделся. Посёлок, раскинувшийся перед ним, выглядел как скопление однообразных домов, будто вырезанных из серого камня, с одинаковыми черепичными крышами. Многие из этих зданий выглядели необитаемыми, их безликие фасады и окна, устремленные в даль, излучали тоску и запустение. Айгашев уже готовился к долгим поискам нужного адреса, когда его взгляд зацепился за нечто, что резко выделялось на фоне однообразных серых зданий. Немного поодаль, словно изгой, сторонящийся остальной братии, возвышался особняк. Этот мрачный и внушительный дом, как бы отрицающий всё, что его окружало, притягивал к себе внимание. Чёрные, остроконечные башни врезались в безрадостное небо, а узкие окна казались пустыми глазницами, в которых застыла вековая тоска. Готические черты здания, стрельчатые арки и резные каменные украшения напоминали древний замок, окутанный тайной и мраком. Федор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он безошибочно понял — это именно то место, куда ему нужно. Айгашев ещё постоял мгновение, потом перехватил сумку поудобнее и двинулся вперёд, чувствуя, как хлюпает вода под подошвами с неприятным, вязким звуком. Воздух становился плотнее с каждым шагом. Казалось, особняк давил на пространство вокруг себя, сжимая его, делая воздух густым. Фёдор подошёл к воротам и посмотрел на закреплённую на них табличку. Он не ошибся: адрес совпадал с написанным в его квитанции. Однако, мрачное настроение Фёдора быстро улетучилось, когда он услышал, как из дома зазвучала жизнерадостная музыка, резко контрастирующая с атмосферой вокруг. Федор, почувствовав прилив сил, подошёл ближе и нажал на звонок. Но ему никто не открыл.