Петр Ингвин – Живые тридцать сребреников (страница 2)
Видимо, мечтательный взор выдал временный уход Сергея из реальности. Последствия не заставили себя ждать.
– Спасибо, Мира, теперь глубоко задумавшийся о данной проблеме Сергей суммирует сказанное, учтя сделанные ранее замечания.
Уплывшее вправо нежное личико виновато улыбнулось ему. Ради этого стоило улететь в грезы.
Собравшись с мыслями, он начал:
– Гарантированный минимум – подачка для слабых духом. У нас, конечно, можно жить в свое удовольствие, и, если не нарушаешь законов, никто слова не скажет. Но общество уважает тех, кто что-то делает, чего-то добивается. С повышением репутации повышается статус граждан, что дает толчок развитию науки, искусства и экономики.
– Отлично. Чтобы ты вновь не отвлекся, ответь еще на вопрос: как гарантированный минимум соотносится с правами общества?
– Права общества реализуются через соблюдение прав индивидуума, если они не противоречат правам общества. Общество заинтересовано в сохранении гарантированного минимума, это снижает социальное напряжение, позволяет думать о будущем, не заботясь о настоящем.
Сергей поймал взгляд Вика. Бывший приятель давно не общался с ним, хотя прежде дружили. Ни слова не было сказано за три месяца, но оба все понимали. Именно поэтому не разговаривали.
С другой стороны на Сергея глядела Мира. По телу прошла теплая волна, рассыпавшаяся брызгами восторга где-то ниже пупка.
Губки Миры беззвучно показали:
«Спасибо!»
Затем добавили:
«Молодец!»
И новая волна – горячая и невыносимая – возникла в районе груди и ушла, на этот раз, к голове. Сознание смыло, как призыв девятого принципа не останавливаться на избранном пути, и в душе поселилось ощущение тихого незатейливого счастья.
Глава 2. Кем быть, с кем быть
Шли дни, общение по учебе постепенно превратилось в дружбу. Вызовы от одноклассницы приходили как по темам, в которых оба могли помочь друг другу, так и просто – поболтать, обсудить последние происшествия. На Калимагадане происшествий хватало. Бывало даже, что кто-то не доживал до восстановления. К этому относились философски: судьба, дескать, ничего не поделаешь. В том смысле, что сам дурак. Суровый климат учил думать, прежде чем делать, и быстро принимать решения. Иначе не выжить. Если человек допустил свою гибель, это говорило о том, что не таким уж умным был при жизни.
Когда случалось долгожданное «просто поболтать», у Сергея с завидной регулярностью отнимался язык, особенно, если глаза глядели в глаза, а во встречном взгляде прятался мир без дна и края. Кажется, собеседница ничего не замечала – немногословность и некоторая зажатость воспринимались серьезностью, Мира ценила в Сергее именно это. Он оправдывал ожидания – превосходно учился, чтобы помочь, если потребуется, или ответить на вопрос, который бесполезно задавать другим, а также занимался собой до потери пульса, параллельно изучал несколько курсов в разных областях знания… опять же – не для себя. Чтобы мечта сбылась, он должен был на голову превосходить конкурентов.
Темы в разговорах затрагивались самые разные, начиналось обычно со злободневного – вроде подтирания оценок в виртуальном дневнике и смешных задников во время онлайн-уроков. За первое учителя наказывали, но фон за спиной во время занятий – единственное средство самовыражения школьника. Если ученик знал меру, на такие шалости закрывали глаза, и тогда экраны сияли забавной милотой, наивными попытками сострить и глупыми лозунгами вроде «Всех дел не переделаешь» или «Хорошо там, где меня нет, могу прийти и доказать». У большинства интерактивный календарь с расписанием отличался от стандартного галактического, в нем что ни месяц, то сопутствующее местным условиям веселье: «Январь, янвраль, январт, янврель, янврай…» В ответ на это учителя предлагали прийти на экзамен в «янврае» и шутливые месяца тут же исчезали. А через недельку-другую появлялись вновь, но с новыми изысками.
Сергей ничем подобным не баловался, за его спиной всегда выступали ряды полок с многомерными пособиями, а разбавляло их единственное исключение – макет космической яхты. На всей планете яхты имело несколько человек, прочим оставалось мечтать и довольствоваться игрушками. Но однажды, Сергей уверен, и у него будет такая. Не может не быть. И в один из лучших моментов жизни он повезет на ней некую златовласку в чудесное далекое путешествие…
Мира, как и все, разговаривала из своей комнаты, и было любопытно разглядывать обстановку. Любая девчоночья комната совершенно не похожа на мальчишескую, даже сравнивать нельзя. А уж конкретная эта…
В режиме обоев ее стены обычно покрывали картины – проекции из музеев. Сказывалась дружба Миры с повернутым на живописи Виком. Разного размера картин, написанных разными художниками в разных стилях, на заднем плане помещалось много, периодически они менялись – сказывались новое увлечение хозяйки или смена ее настроения. Кроме картин, остальное составляло стандартный набор: рабочий стол со стулом-трансформером и кровать. Шкафы прятались в стенах, и ни об их количестве, ни, тем более, о содержании узнать было невозможно. Окон не существовало, их видели только в новостях из Столицы и прочих систем Конфеда. Подо льдом требовались только двери и тоннели – в соседние помещения и наружу. Волны и загоравшие под обжигающими лучами люди, что часто встречались на картинах и заставках виртуальных экранов, вызывали удивление, но для жителей других планет двери, к примеру, вниз или вверх тоже были экзотикой. Не каждый приезжий гость сразу ориентировался в поселках и личных жилищах калимагаданцев: представить, что в спальню нужно идти вниз, а на кухню – вверх, привыкшим к плоским мирам чужакам было сложно.
Неубиваемое слово «звонить» прошло через века, пережив колокола, телефоны и все варианты слова «вызов». Мира могла позвонить в самое неподходящее время, и не было случая, чтобы Сергей не ответил. Сон, зубрежка, физические занятия, еда – все отодвигалось, и он несся в свою комнату к стене-монитору, чтобы остаться с собеседницей наедине.
Кроме обсуждения уроков, одноклассников и творимых ими безобразий Мира обсуждала с Сергеем будущее. В этот раз тоже. Звонок раздался ранним утром перед днем промежуточных экзаменов.
– Уже решил? – ямочки на милых щеках радовали, взор дышал задумчивостью.
– Нет.
Сергей только что примчался с кухни, верхняя дверь еще затягивалась, зубы дожевывали белковый рулет. Разговаривать с голограммой одноклассницы в присутствии родителей он просто не мог, что бы они там ни думали по этому поводу. И разговор на ходу с маленькой копией человека – совсем не то, что с монитором, когда кажется, что уходящая вдаль комната собеседника – продолжение твоей, а сам собеседник сидит на расстоянии вытянутой руки, и стоит только захотеть…
Брысь глупые мысли. Скоро выпускной начальной школы, тогда и посмотрим, стоило ли хотеть.
Сергей давно встал и успел позаниматься, растущие мышцы приятно ныли под спортивным костюмом, но раскованно развалиться перед Мирой он себе не позволил – для разговора примостился на краешке постели:
– А ты решила?
Если других причин для звонка не было… Это грело душу сильнее термосвитера.
– И я нет. – Мира смущенно улыбнулась.
Она сидела поверх мягкой кровати, словно только-только проснулась. Скорее всего, так и было: одеяло откинуто, тонкую фигуру обнимала пушистая пижамка, по плечам рассыпалось золото волос. Сегодня за спиной висела всего одна картина, зато не проекция, а реальный холст в рамке, о чем говорила четкая тень на стене. Конечно, можно подделать и тень, но это считалось верхом дурного вкуса. Мира себе такого никогда не позволит.
Сергей рассмотрел картину. По изображенному в центре темному коридору двигалась толпа, множество дверей заперты изнутри коридора на засовы, но зритель видел, что с другой стороны дверей круговертью огней сияет огромный мир. Спотыкаясь во тьме, люди брели дальше по коридору, а на двери не обращали внимания. Надпись снизу гласила: «Мы выше этих глупостей».
Любопытно: настоящая картина вместо виртуальных репродукций – новое увлечение, или просто родители подарили, и висит, чтобы их не обидеть?
Мира сменила позу – притянула ноги к груди, обхватила руками и опустила на коленки подбородок, став похожа на пушистый желтый комочек.
Солнышко. Только не светит. Но греет душу.
– Никак не определюсь, – проговорила она. – Иногда хочется всего и сразу, а иногда вспоминаю: не зря же придумали гарантированный минимум?
– Даже думать не смей. – Сергей соорудил самое строгое выражение лица, на какое оказался способен. – Это не для нас. Мы достойны большего.
«Мы». Как только смог выговорить?
Намека Мира не заметила.
– Вик хорошо рисует, – сказала она вдруг.
Совершенно не к месту.
– Неплохо, – согласился Сергей.
Нельзя отрицать очевидное. Но обсуждать Вика в разговоре с Мирой?
В прошлый ее день рождения Вик не постеснялся вывести на экран за спиной собственноручно нарисованный плакат с поздравлением, где главным был не навязший на зубах набор пожеланий, а рисунок. В тот день класс не столько слушал учителя, сколько любовался: Мира, как живая, в невероятном платье, с неописуемым счастьем на лице и со скромным спутником, неуловимо напоминавшим Вика, сидела за рулем яхты, которая несла их к сияющему солнцу.