Петр Ингвин – Игрывыгры (страница 7)

– Пусть так, – не стал он спорить с очевидным для посторонних фактом.

– Тебя накрыли простыней и, как дрова, уволокли на носилках. Прошли сутки, и ты снова являешься с того света. И как там? Расскажешь?

– Там нормально. И запасные части высоко ценятся.

– Что?

Он болезненно поморщился и отмахнулся. Итак, прошли сутки. От смерти до смерти. От морга до морга. Михаил поднял ноющую от боли ногу: в ступне торчала огромная заноза. Прислонившись к косяку, он осторожно вытащил причину неприятностей и рыскнул глазами по сторонам – куда бы положить?

– Дай, выброшу. – Жанна кончиками пальцев приняла окровавленную щепку. – Иди в душ, а я придумаю что-нибудь с одеждой.

Вот это дело. Но сначала…

– Можно попить? – попросил он.

– Чего?

– Да хоть воды из-под крана, только побольше!

Конечно, душа просила чего-то покрепче, но пришлось сдержаться.

Воды Жанна не пожалела. Когда огонь внутри организма погас, опорожненная сувенирная кружка объемом под литр вернулась на стол, Михаил некстати икнул, извинился и скрылся в ванной.

Израненное тело превратилось в выполненный ножом по холсту рисунок ребенка.

– Йод и бинт принести? – донеслось с той стороны двери. – Или пластырь?

– Не сейчас.

Кого Жанна видела в нем? Вчерашний спаситель второй раз возник в невообразимом облике. Судьба била по заду и по голове – он изворачивался, удирал и жил себе дальше. Михаил был из поколения, много пережившего из-за событий в стране и мире и страдавшего от единственного недуга – излишней тяги к уходу от реальности в душевность призрачного бытия. Страдал и он. Возможно, Михаил многого бы достиг, если бы не решил, что теориям о возрастных кризисах нужно верить. Мужчины созданы для войны, их дело побеждать. Когда (вариант: если) победили – удерживать завоеванное. Но стоит решить для себя, что ты больше не участник боевых действий в войне за счастье, тогда – все.

Очищающий водопад глушил звуки, мысли стекали вместе с грязью, и через минуту Михаила вынесло за пределы мира, вернув в материнское лоно, где он растворился в счастливом отрешении и неведении.

Счастье омовения было долгим и прекрасным. Простая радость – и такой оживляющий эффект. Давно подмечено: чем проще радость, тем она приятнее. Мир принадлежал любителям простых радостей, остальным приходилось подстраиваться и делать вид, что они такие же. Или что хотя бы понимают, о чем речь. Жалко непростых.

Михаил перекрыл воду. Прекратившийся шум словно подал знак, дверь бесцеремонно распахнулась.

– Вот, возьми запасной халат. – Жанна совершенно не стеснялась чужого мужчины, перешагивающего бортик ванны во всем древнегреческом великолепии.

Про великолепие – это, конечно же, к слову. Погрубевше-разжиженный Аполлон – тоже Аполлон, но возраст, как вчера верно заметила Жанна, меняет людей. И, вопреки ее мнению, не только женщин. На Аполлонов, как и на Афродит, любят глядеть в расцвете лет, потом они превращаются в Вакхов и сатиров.

Михаила смерил оценивающий взгляд:

– Не знаю, что еще предложить. В мои вещи ты не влезешь.

Это точно. Миниатюрное холмистое тельце хозяйки было раза в два тоньше и на голову ниже.

– Спасибо. – Михаил потянулся за одеянием.

Когда он запахивался, чужие плутовские глаза разглядывали его намечающийся животик.

– Вижу, спортом занимаешься.

Причем здесь спорт? Ах, вот в чем дело. Соответствие размера и возраста. Точнее, несоответствие. По сравнению с ровесниками живот Михаила не выглядел пузом. Но если сравнивать с одногодками новой приятельницы…

А не надо сравнивать. Судя по тону, высказанное – скорее комплимент, чем укол.

С другой стороны, откуда Жанна знает про размеры животов его ровесников?

– Угу, – произнес Михаил, недовольный как разглядыванием, так и выводами. – Особенно сегодня.

– А что сегодня?

– Сбежал из ада.

– Из з… – Полное лукавства личико отвернулось, глаза указующе скосились на кокетливо отставленный собственный тыл.

Ребенок. Дитя, которое притворяется взрослым. Михаил через эту шутку прошел лет сорок назад.

– В каком-то смысле можно сказать и так. – Натужно выдавленная улыбка вышла кривой. – Но лучше оставить в моей редакции.

– Из преисподней? И как там, горячо?

– Очень.

– Заметно. Оттого ты ведро воды выхлебал.

– Зато теперь уж точно возьмусь за себя, – дал себе слово Михаил, чужим присутствием заверяя клятву как нотариальной печатью.

Взяться стоило непременно. Работа печатником хоть и связана с движениями, но восемь часов хождений вокруг четырехцветного «Гейдельберга», занимавшего половину типографского цеха, спортом можно назвать с натяжкой. Потому что… вдруг все только начинается?

Одобрительный взор еще раз окинул его фигуру, и завуалированный комплимент повторился прямым текстом:

– Другие в твои годы пузо на тележках возят.

Упоминание «других в его годы» снова резануло по сердцу, но углубляться в тему было противно. И не нужно. В одном случае настроение испортится у Михаила, в другом – у Жанны, если все окажется не столь плохо, как он себе насочинял.

Жаркое содержимое халатика посторонилось, давая дорогу.

– Пойдем, лечить буду.

– Само заживет, – буркнул Михаил. Затянув на поясе узел, он пригладил ладонью поредевшую с возрастом шевелюру. Пусть не прынц на белой кляче, а на роль короля в изгнании еще сгодится. – Как на собаке.

– Так и знала, что все вы кобели, – смешливо упало в ответ.

– Не надо продолжать собачью тему, в ответ могу обидеть.

– Меня? Такую хорошую, пригожую и всю из себя замечательную? – Выйдя следом, Жанна по-детски прокрутилась по комнате перед Михаилом. – Не получится. – Она остановилась, взгляд полыхнул непредставимым в такой милашке огнем. – Я ведь не только тявкать, я и кусаться умею.

В это верилось. Было в раскрепощенной проказнице что-то одновременно волчье и лисье. Острые зубы и хитрые глазки. Связываться с ней глупо и опасно. В то же время, все в ночной квартире подталкивало к по-современному очень логичным, но неправильным действиям. К событиям, которых Михаил не собирался допускать.

– Значит, сам свои раны залижешь, кобель? – бросила Жанна с явным желанием уколоть.

Михаил еще раз осмотрел промытые водой, но не обеззараженные ноющие ранки. И согласился.

– Только быстро.

– Так бы сразу. – Жанна потянулась к приготовленному пузырьку перекиси водорода. – Будто я тут для себя стараюсь. Садись.

Центр гостиной занимала мягкая мебель, Жанна толкнула Михаила на диван, уложила, сама села ближе к дальней боковине. Его вытянутые ноги разместились на ее нежных коленях, Жанна занялась его ранами. От ласковых прикосновений, холодящих, но таких желанных, он таял. И вздрагивал от неожиданно-резких.

– Откуда сбежал на этот раз, герой-любовничек? Мистической мутью зубы мне больше не заговаривай, я люблю конкретику.

– Из морга, – признался Михаил, душой летая в небесах, ногами находясь в руках у добровольной помощницы, а мыслями стараясь не сорваться.

– Ого. Уверен?

– Или из чего-то похожего. Возможно, из больницы, предназначенной для таких уродов как я.

– Зачем ты так?.. – обиделась за него Жанна.

Влажная ваточка почти с любовью промакивала ранки, а пару глубоких порезов залепил бактерицидный пластырь.

– Потому что урод и есть. – Михаил скривился. – Кто еще оставит налаженную жизнь, которую строил год за годом, чтобы пить вусмерть и ночами по чужим квартирам слоняться?

– Значит, ты здесь просто слоняешься? – Жанна сделала попытку сбросить с колен жилистые ноги.

– Прости. – Игривое отталкивание Михаил легко преодолел и водрузил ноги обратно. – Я обобщал.