Петр Илюшкин – Страшная граница 2000. Часть 3 (страница 27)
– Суки! Где дочка?!
Поднятые по этой тревоге тётки-жилички выскочили из своих каморок и окружили нас плотным кольцом.
Над всеобщим возбуждённым галдежом плыл набатный бас прапорщицы Еремеевой, массивной оплывшей дамы:
– Я видала! В окно видала! Ильин шёл от входа с Алёнкой! Возле склёпов могильных я видала их! Он её украл! Он украл!
От этих набатных слов Валя сначала почернела, затем побелела. Затем вцепилась в меня мёртвой хваткой и заорала:
– Сука! Отдай дочь!
– Ментов зови! – злорадно била в свой грозный набат прапорщица. – И прокуратуру! В тюрягу надо Ильина! Надоел всем!
Военная прокуратура оказалась проворнее ментов.
Полковник Матузик, военный прокурор погрануправления, как будто ждал подобного сигнала. Вскоре он уже сидел в кабинете комендантши общаги под иконой Путина и буравил меня ехидным-радостным взором:
– Попался, господин очернитель погранвойск! Статья 126 УК эРэФ тебе светит!
– А что это? – наивно спросил я.
– Похищение человека! – самодовольно пояснил Матузик. – Да ещё группой лиц по предварительному сговору, да похищение заведомо несовершеннолетнего. Получишь свои двенадцать лет!
Полковник радостно всхлипнул и достал мобильник. Набрав какой-то номер, он усмехнулся:
– Господин редактор! Товарищ Шарков! Вы просили комментарий к статье подполковника Ильина? Приезжайте в пограничное общежитие, посмотрите на моральный облик вашего лучшего друга!
Поморщившись от возмущенного гула в телефонной трубке, Матузик сочувственно проворковал:
– Нет-нет, он трезвый. Только сядет Ваш друг на 12 лет. За похищение ребёнка! Приезжайте, пока его не растерзала возмущенная толпа общественности!
Мой друг Володя Шарков, редактор «Старгополького меридиана», примчался быстро. И удивлённо смотрел на прокурора:
– Так расследования еще не было! Откуда такие обвинения?
Полковник самодовольно ткнул жирным пальчиком в рукописи, сложенные перед ним:
– Свидетели подтверждают, что Ильин увёл ребёнка! Доказать похищение – дело техники.
Володя изумлённо посмотрел на меня:
– Была девочка?
– Была. Да не та! – чуть не матюкнулся я, понимая двусмысленность своего положения. – Сержанта я действительно видел у входа в общагу. Но дочки с ним не было. Я поздоровался с ним и пошел дальше. Тут из-за угла вышла женщина с девочкой и спросила дорогу. Они соседнюю редакцию искали. Не туда повернули. Вот я и провёл их, показал дорогу. Вот и всё!
Володя вопросительно уставился на прокурора:
– Вот видите, всё просто объясняется! Никаких доказательств против Ильина! С чего Вы взяли, что подполковник будет красть малолетнюю дочь своих соседей? Какие у него мотивы?
– Разберёмся! – мрачно пообещал Матузик. – Сейчас ещё милиция приедет. Поможет разобраться. Сядет Ваш журналюга на двенадцать лет! Там его отучат очернять погранвойска!
Редактор недоумённо захлопал глазами:
– А вообще откуда взялась версия с Ильиным? С какого потолка?
– Всё началось с шутки. Моей глупой шутки! – невесело усмехнулся я. – Подошел к сержанту и пошутил: «Нет твоей любимой дочки!» Хотел шоколадкой Алёнку угостить.
– Угостил, называется! – прокомментировал Володя.
Я вздохнул и неожиданно вспомнил давний случай. Такой же неудачной моей шутки.
В Туркменистане это было, году так в 1993-м. Будучи в командировке под Бахарденом, я заехал поглазеть на удивительную частную здравницу, расположенную около трёх минеральных источников. Один из них был горячим.
Башлык (начальник) этой здравницы встретил меня подозрительно радостно, «накрыв шикарную поляну» с отменным бараньим пловом и ароматным коньяком. Но просил воздержаться от ныряния в горячий источник. Мол, после коньяка сердце может не выдержать нагрузки.
К его удивлению, сердце молодого задорного пограничника оказалось сильнее горячей минеральной воды и коньяка.
Восхищенный целебными процедурами и красотами гор Копет-Дага, я пообещал написать статью в газету «Туркменистан», привлечь сюда побольше народа.
– О нас уже напишут в газете! – остановил меня башлык. – Вчера была корреспондент «Туркменистана» Ольга Соснина. Сказала, напишет на этой неделе. Правда, куда-то пропала. Обещала сфотографировать, но исчезла. Наверное, уехала в Ашхабад.
– Знаю-знаю Ольгу! – сказал я. – Пишет она хорошо. Но фотографирует плохо. Давайте я поснимаю вашу лечебницу, помогу Сосниной. Без фотоснимков репортаж будет плохой.
На следующий день, по приезде в Ашхабад, я позвонил в редакцию и шутливо сообщил:
– Что, Соснина исчезла? Я шел по её следам. Когда фото привезти?
Через полчаса мне в погрануправление звонили сотрудники милиции, просили срочно подъехать.
С подозрением разглядывая мои офицерские погоны, они ошарашили известием, что Ольга Соснина реально исчезла. И следов её нигде нет. А я действительно шёл по её следам, купался в горячем источнике, куда и она прыгала.
А Ольга Соснина как в воду канула. Не нашли её и через год, и через пять лет. Исчезла!
Эти ашхабадские воспоминания невольно затуманили мою непутёвую голову, привыкшую неудачно шутить, и сейчас.
– И что будем делать? – грустно вздохнул Володя, посмотрев на злорадно ухмыляющегося Матузика.
Ответ последовал незамедлительно.
Телефон на столе комендантши затрещал так, словно его сильно разозлили.
– Какую девочку? – спросил полковник, сняв трубку. – Какой детсад? Как-как фамилия девочки? Алёна Фомина? Она что, в детсаду сидит? Что-что? Почему родители не забирают? Сейчас мы заберём!
Матузик бросил нехорошую трубку и разочарованно уставился на Шаркова:
– В детском саду девочка! Странно!
– Какая девочка? Наша Алёнка? – просунулась в дверь заплаканная Валя. – Она что, в детсаду?
– Да, в детсаду! Идите, заберите! – пробурчал прокурор.
– Твою же мать! Лёшик опять «белку поймал»! – рыкнула Валя, разворачиваясь, как танк «Т-34». – Пьяница! Опять надрался в ансамбле! Щас я покажу ему вторую белку!
глава 21
Офицер спецназа -«Рус партизан»?
В Дом правосудия Старгополя я пришёл в поисках защиты нарушенных прав моего ребёнка.
И никак не ожидал я, что именно здесь, в этом «Храме Фемиды», мои права будут грубо нарушены.
На выходе из зала заседаний нас с адвокатом встретил судебный пристав (не сообщивший свою фамилию), и обвинил меня в каком-то абсурде, навеявшем мысли о фашистской оккупации.
Меня, офицера с погонами подполковника, пристав обвинил… в распространении неких листовок!
Как не вспомнить о русских партизанах, в условиях оккупации расклеивающих листовки с призывом очистить Родину от фашистов?!
– В каком именно преступлении или правонарушении меня обвиняют? – спросил я, попросив назвать конкретные статьи Уголовного Кодекса РФ (либо КоАП РФ).
Пристав молчал, как рыба об лёд.
Почесав брюхо, он выдал полную бредятину:
– Видеосъемка показала, что вы подходили к человеку, сидевшему в коридоре. Поговорили, передали листовку.