Петр Илюшкин – Страшная граница 2000. Часть 3 (страница 18)
– Так! Едем на моём «Запорожце»! Ильин, Пшеничный, сдать оружие и за мной! Сержант Краюшкин, принимай командование на себя! Никому не докладывай!
Пока мы стремительно мчались, как черепахи, на стареньком пыхтящем «Запоре» по ночной трассе, Глущенко выспрашивал подробности о беглом курсанте.
Главным образом, интересовала его возможность уговорить бешеного Славика сложить оружие и не пострелять полхутора.
В городишке Михайловка мы заехали в местный отдел милиции, и лейтенант кратко обрисовал ситуацию. И попросил помощи в разоружении курсанта.
Сонный капитан долго таращил удивлённые глаза на странных военных, рассказывающих о вооружённом солдате. Не верил! По вскоре проснулся и начал действовать. Позвонив куда-то, он затребовал взвод из батальона Внутренних Войск, квартировавшего в городке.
И пообещал нашему литёхе, что курсант никуда не денется:
– Окружат его, постреляют над головой. Сложит оружие как миленький!
– А если не сложит? – насторожился я такой решительности местных ВэВэшников.
– Пристрелял. И дело с концом! – сонно зевнул капитан.
Слова эти сильно подействовали на Глущенко. Выскочив из милицейского околотка, он запрыгнул в свой «Запор»:
– Едем! Надо опередить этих костоломов! Пристрелят дурака Гаврилова, даже не поморщатся!
На подъезде к хутору Безымянка фары высветили скромный белый обелиск с красной звездой на верхушке.
– Сражение здесь было в Гражданскую войну! – сквозь рёв и дребезжание авто крикнул я. – Красные преследовали белоказаков, своих же станичников. И напоролись на засаду. Казаки дождались, когда полк красных вытянется в узкой горловине между буграми, и атаковали. Казачья лава – с трёх сторон! Много тогда порубали!
Глущенко лишь покачал головой.
– Здесь не бугры, а настоящие дюны, как в Прибалтике! – прокричал он, поворачивая на песчаную узкую дорогу.
Зимнее холодное небо начало светлеть, гася звёздную подсветку.
Единственная улочка хутора пестрела белыми тулупами и цветастыми кацавейками. Народ столпился у низенького плетня, ограждавшего чей-то двор.
Затормозив рядом, Глущенко высунулся из окна:
– Что случилось?
Седобородый старик в чёрном зипуне равнодушно осмотрел «Запорожец» и махнул рукавицей в сторону дома:
– Славик Гаврилов прибёг с ружжом! Тама – родители евоной жинки. Требуит з них свою жинку. Гутарит, шо прячут воны дочу. Стрельнул ужо два раза! Нас не пущает. Гутарит, шо застрелит.
Глущенко вылез из авто и хлопнул дверцей:
– Ильин, пошли уговаривать дурака!
Зайдя на крыльцо, лейтенант начал барабанить в дверь и греметь хлипким засовом:
– Курсант Гаврилов! Это лейтенант Глущенко! Выходи! Поехали в училище!
В ответ – тишина. И почти сразу – звон разбитого стекла.
Из окна высунулось дуло автомата.
– Всем назад! С крыльца! Застрелю! – нервный крик Славика утонул в грохоте автоматной очереди.
От неожиданности Глущенко споткнулся и кувыркнулся на землю. Вскочив, бросился за плетень:
– Ильин, ложись!
Закурив и переведя дух, лейтенант приказал:
– Ильин! Может, тебе удастся уговорить дурака? Только смотри, времени у нас мало. В любой момент нагрянув ВэВэшники да застрелял придурка к еб..й матери! Тогда уж точно меня посадят!
Метнувшись за ствол берёзы, растущей рядом с окном, я начал переговоры:
– Славик! Это Ильин! Две минуты можешь послушать?
– Пошли все на х..й! Пока жену мою не приведёте, разговора не будет! Я сказал! – нервно завизжал мой друг, выглядывая из-за белой оконной занавески.
– Славик! Ну и выпусти родителей жены. Они и приведут!
– Хрен там! Не хотят! Матерятся на меня! Надо их пристрелить!
«Бл..дь! В таком нервозном состоянии он реально может застрелить!» – думал я, лихорадочно перебирая варианты дальнейших своих манёвров.
Надо ведь успокоить парня, а затем предложить подходящий для него выход. Понимает ведь, что ждёт его тюрьма.
И заложников захватил, и оружие похитил, и самовольно покинул воинскую часть. Лет на двадцать может присесть!»
– Славик! Так родители ни в чём не виновны! Зачем их стрелять? – крикнул я, выглянув из-за дерева.
Ствол автомата, высунувшись из окна, мгновенно уставился на мою глупую наивную голову:
– Петро! Мы с тобой друзья! Но если ты полезешь сюда, застрелю!
– Зачем мне лезть? – усмехнулся я, подходя к окну. – Хочешь, стреляй! Всё равно я собрался после училища в Афган. Там быстрее подстрелят, чем здесь. Так что стреляй! Только в чём тебе-то польза? Ты ж не душман, чтоб русских стрелять.
Славик усмехнулся:
– Не подходи, застрелю!
– Своих стрелять – дурное дело! – вздохнул я тяжко. – Мы вот проезжали на трассе у памятника погибшим казакам. Тогда, в восемнадцатом году, постреляли да порубили казаки своих же станичников. И чё они доказали? Полхутора вашего опустело навсегда!
Славик выглянул в окно, присматриваясь к толпе на улице:
– Ты чаво вспомнил Гражданскую войну?
Не ответив ему, я спросил:
– Славик! А ты тогда, в восемнадцатом, на чьей стороне был бы?
Гаврилов что-то буркнул в ответ и притих. А затем крикнул:
– За настоящих казаков я, за белых! А красные – предатели Дона! Присягу нарушили, перешли к новой власти. Думали, Советская власть земли им побольше даст. Хрен там! Последнее отобрали! Отец Наташки рассказывал, как продотряды последнее зерно по амбарам шарили. Штыками землю тыкали, искали спрятанный хлеб. И расстреливали казаков, которые зерно спасали. А семьи казачьи потом с голоду пухли, умирали! А потом всех загнали в колхоз. Денег не платили, выдавая лишь чуток зерна. На прокорм. А уехать никуда нельзя было, паспортов специально не давали. Как рабы! Вот тебе и красные!
Выслушав гневную контрреволюционную речь Славика, я понял, что стрелять родителей жены он раздумал. Поэтому принялся за разум ревнивого курсанта:
– Славик! Включи логику! У тебя времени очень мало. Из Михайловки едет взвод ВэВэшников. Нам сказали, это такие отморозки, которые не станут с тобой разговаривать. Расстреляют вместе с родителями, и скажут, что так и было. Ещё и виноватым тебя назначат. Скажут, ты убил стариков.
Сделав паузу, я спросил:
– Но есть второй вариант. Сказать?
Гаврилов, не опуская автомата, недоверчиво хмыкнул:
– Давай, бреши!
– Лейтенант Глущенко хочет замять ЧэПэ, чтоб не докладывать командованию. Если ты выходишь, мы садимся в машину и едем в училище. Без последствий для тебя. Думай! Только быстро думай, пока дурные ВэВэшники не приехали!
Ствол автомата уполз внутрь хаты.
А лейтенант, слышавший мои слова, злобно зашипел:
– Ильин! Ты чё там обещал за меня?! Я ничего не обещал! Доложить командованию я обязан!
Повернувшись к нему, я тихонько, чтоб Славик не услыхал, спросил:
– Товарищ лейтенант! Если Славика будут судить, я скажу, чтоб меня тоже арестовали. Скажу, что помог ему бежать с оружием.