Петр Илюшкин – Страшная граница 2000. Часть 1 (страница 13)
Там и был ее кабинет. Дубовый стол, шикарное белое кресло, шкафы и шкафчики из карельской березы. В одном углу стоял огромный флаг России. В другом – двухметроворостая икона с изображением президента РФ товарища Путина.
Комендантша истово перекрестилась, глядя на икону, и прошептала:
– Владимир, благослови! Спаси и сохрани!
Затем она уселась в кресло, язвительно ухмыльнулась:
– Ну что, Ильин? Попался?!
Я вежливо спросил:
– Галина Ивановна! Что ж не предупредили о своей жалобе? О чем хоть речь?
Комендатша продолжала ядовито ухмыляться.
– Можно ознакомиться с жалобой? Чтобы понять, в чем обвиняют! – обратился он к московскому гостю.
Мирохин достал из портфеля бумагу:
– Да, конечно! Имеешь право!
Начав читать, я тут же остановился. Удивленно глянул на Мирохина:
– Это что? Шутка такая?
Комендатша резко взвизгнула:
– Опять он меня оскорбляет! Вот видите, товарищ полковник?! Он всегда нас оскорбляет!
Хмыкнув, я начал читать вслух. С выражением, делая акцент на явных орфографических ошибках:
«Ильин нас всех закалдавал. Кроме таво, пастаяно осущиствляет напатки на женщин и дитей, ваюет с ними. А нас тироризирует! Действует на психику всех. Собатировал перепись насиления».
Я поднял глаза:
– Так и написано – «собатировал». Наверное, от слова «собака»! А слово «тироризирует» – от слова «стрелковый тир»!
Комендатша молчала. И я продолжил:
«Абзывает людей, дерзит и всячиски хамит им. Приводит в общижитии бомжей, начующих в канализации, под видом своих друзей, а так же жолтую пресу».
Бросив цитировать, я удивленно посмотрел на коменду:
– Вы моих друзей называете БОМЖами? И утверждаете, что мои друзья живут в канализации?
Комендантша победно посмотрела на Мирохина:
– Видите, опять хамит!
Я опять принялся за шедевр:
«Он плюёт в раковины, моет там мидицинские шприцы. Ганяится за всеми с тем самым фотопаратом и дектофоном. Обещает всех убить. На службу и работу ни ходит. Пастаяно акалачивается в общижитии. Жильцы не знают, чем он занимаится».
Надоев изучать странные иероглифы, я поднял глаза на комендантшу:
– Так в чем обвинение? С фотоаппаратом хожу? И что? Все ходят. В чем криминал?
– В том, что мы не знаем, чем ты занимаешься! – визгливо уточнила коменда. – Ты нигде не работаешь!
– Позвольте, сударыня! Вы и не должны знать о моей военной службе!
Комендантша возмущенно посмотрела на Мирохина:
– Товарищ полковник! Он сует свой нос не в свои дела! Мешает нам работать!
– Так вот оно что! – сообразил я. – Вам не нравятся мои вопросы относительно общаги? Про фиктивные ремонты, которые по документам якобы каждый месяц делали? И где деньги, собираемые с жильцов? Эти вопросы вам не нравятся?
– Да, эти! Не твое собачье дело! Мешаешь нам работать!
– Работать? Но Вы-то тут причем? Вопросы я направлял не Вам, а начальнику тыла и начальнику финансового отдела округа! Не Вам, а целому генералу Федькину! И начфину Яковкину! Какая связь между Вами и полковником Яковкиным?
– Как это какая? – удивилась коменда. – Самая прямая!
– Извините. То, что Ваша дочь, прапорщица, ездит с начфином в командировки, еще ничего не значит. Или связь есть?
Комендантша побелела от злости:
– Он опять меня оскорбляет! Товарищ полковник, арестуйте его!
– Извините! Вы сами всем рассказываете о совместных с начфином командировках Вашей дочери! Это правда?
– Рассказываю! Но не тебе! Подслушал?!
– Ага! И подсмотрел! Что тут подсматривать и подслушивать? Все факты нарушений налицо!
Я посмотрел на Мирохина:
– Пойдемте, сами все увидите!
Мы зашли в душевую. С потолка свисали лохмотья черной осклизлой плесени. Из ржавых кранов на разбитую кафельную плитку текла вода. Мирохин брезгливо потрогал рыжий кран.
– По документам здесь пять раз делали ремонт! – пояснил я. – И где ремонт? Где деньги и стройматериалы? Лично я видел, как солдаты принесли позолоченные краны. Где это золото?
– Какое золото?! – завизжала комендатша.
Мирохин решил сгладить ситуацию, и пошутил:
– Наверное, золотые краны Галина Ивановна себе домой унесла. Ха-ха!
Я удивленно глянул на Мирохина. Чекисты погранокруга шепнули мне, что позолоченные краны «ушли» именно к Омеленко.
Комендантша аж позеленела от злости:
– Кто Вам сказал? Ильин? Да он все брешет! Брешет как собака! Да, есть у меня такие краны, позолоченные. Но они давно стоят! Вот бряхло!
Посмотрев на нее, я торжествующе произнес:
– Великий Туркменбаши в книге «Рухнама» указал на заповеди пророка. Пятая заповедь сурово предупреждает об ответственности перед небом: «Не берите чужого и не приносите его в дом, не записывайте чужого на свой счет».
– Вот! Опять меня пугает! Арестуйте его!
Мирохин не оставил попыток сгладить конфликт. Он постучал кулаком по каменной стенке, наполовину замуровавшей душевые кабинки:
– А это что? Как сюда пролезать-то?
– Вот – подтверждение наших слов! – с гордостью сказала комендантша. – Солдат пришел ремонт делать, а Ильин его заколдовал. Построил стену не там! Ильин – страшный колдун!
Меня вдруг осенило:
– Так вот почему вы насыпаете около моей двери белый порошок! Боитесь колдунов? Моей жене надоело собирать этот порошок! Может, и детские колготки моего ребенка в сушилке тоже вы узлами связываете? Может, это вы колдуете?
– Вот видите, товарищ полковник! Он сам признался в колдовстве! А еще он всегда нам угрожает. И убить всех обещает! Срочно арестуйте его!
Мирохин покосился на меня: «Чем дальше в лес, тем больше дров».
Он, похоже, зримо представил меня, обросшего недельной рыжей щетиной, перепоясанного звериной шкурой, со здоровенной суковатой дубиной в мощных лапах. Как с пещерным рёвом я мчусь по узенькому общажному коридорчику, ища очередную жертву для кровавой трапезы. Ну а бледные жильцы, трясясь от жуткого страха, запершись в каморках, молятся в предчувствии близкого конца.
Мирохин решил поддержать беззащитную комендантшу: