Петр Хомяков – Перекресток (страница 55)

– У нас в университете требуются даже профессора, – Корнелиус посмотрел на Михеева «со значением».

– Не с моим английским читать лекции в университете, – засмеялся Федор. – Однако дорожным рабочим, или, если поквалифицированнее, техником-геологом, я бы у вас работать смог.

– Да, Федор, вы русские просто уникумы. Я нигде на земле не встречал таких скромных, выносливых и непритязательных белых людей.

С тех пор между ними возникла своего рода игра. Корнелиус на улицах, в транспорте, в магазинах спрашивал, сколько получает тот или иной человек. Федор говорил, а Корнелиус комментировал, сколько такой же рабочий или служащий получает в ЮАР.

Там вообще установлен конституцией минимум зарплаты в 1200 долларов в месяц. Корнелиус удивлялся, как в России можно жить на 100 – 150 долларов в месяц.

– Живем, – смеялся Федор.

Однажды во время обсуждения подобных вопросов в присутствии третьих лиц, Корнелиусу раздраженно возразил некий «патриот», что у них де, наверное, стоимость жизни слишком высока. Отсюда и такие зарплаты.

– Процентов на 40 дешевле, чем в Москве, – спокойно ответил Корнелиус.

«Патриот» пристыжено замолчал.

– …Итак, – продолжал Федор. – Разве бюро по найму рабочей силы сами по себе не приносят дохода? Или, хотя бы, самоокупаются? А ведь нам больше ничего и не нужно. Наберем наших мужиков и баб в ЮАР, и станет она снова белой. Тем более что ваши негры так и так работать не могут и не хотят.

– Однако их правительство будет не в восторге от такого наплыва белых.

– Чего ты тогда вообще хочешь? – непочтительно встревал Китаец. – Решите, наконец, что вам здесь надо! Кроме, разумеется, общения с такими милыми единомышленниками из числа русских националистов, как профессор Михеев.

Тогда Корнелиус ничего не ответил. И после отъезда надолго замолк.

И вот теперь, судя по всему, решение принято. Они едут в Саратов, общероссийский центр набора вахтовиков.

– Итак, дружище, что на этот раз будет интересовать тебя в Саратове? – поинтересовался Федор.

– Только организация набора рабочих и инженеров, – вдруг с несвойственной ему ранее определенностью сказал Корнелиус.

– А покупка проектной документации и лицензий? – спросил Китаец.

– Нет.

– Как, вы отказались даже от закупок столь заинтересовавших тебя ноу-хау?!

Корнелиус жестко усмехнулся в усы. И Федор вдруг представил, каким он был, когда брал на мушку врагов своей страны и своего народа, своей расы, наконец.

– Гораздо проще нанять разработчиков этих ноу-хау. Тем более что здесь они все равно деградируют. Ты не обижаешься на такие слова, Теодор?

– Корнелиус, если я начал играть в эти игры, а, судя по всему, твои товарищи решили, наконец, перейти от слов к делу, то я уже в вашей команде. Да ты ведь знаешь мои убеждения. Я считаю своим долгом спасать мастеров и творцов. А судьба бюрократических машин умирающих империй меня не волнует. Вопрос лишь в том, не дадите ли вы снова задний ход?

Михеев внутренне возгордился, что может говорить по-английски такие сложные фразы.

– Помни, Корнелиус, – продолжал он. – Мы, русские, отзывчивы на доброе отношение, но не прощаем обмана. Если вы там опять чего-нибудь перемудрите, то наша переселенческая программа в политическом смысле будет иметь совершенно иные последствия, нежели вы ожидаете.

Я не имею в виду тебя лично. Но ведь ты представляешь далеко не одного себя.

– Нет, мой друг. На этот раз отступления и изменения планов не будет.

– А что будет иметь со всего этого друг Федор? – бестактно встрял Китаец. – А то ведь он тебе, Корнелиус, бесплатно помогает уже который раз. На Западе к таким бескорыстным людям относятся, как к дуракам. Уж я то знаю!

– Федор станет вице-директором фирмы по найму рабочей силы. На нем будет лежать связь с регионами и пиар.

– Даже так? – удивился Китаец. – Ну, тогда, позволь узнать, сколько он будет получать?

Корнелиус посмотрел на Китайца с раздражением. Но, тем не мене, ответил.

– Пять тысяч долларов в месяц, не считая командировочных и представительских.

– Тогда зае…сь, – сказал по-русски Китаец Михееву. – Хотя маловато. Своему они на этой должности платили бы больше.

Вряд ли Корнелиус понял, что сказал Китаец, но эмоциональную тональность его реплики оценил верно.

– П-о-ш-е-л н-а х…, – по слогам произнес Химскирк. Михеев научил его этому универсальному в русском языке выражению недовольства собеседником.

Глава 4.

Сколько Михеев помнил себя, его всегда влекли идеалы первопроходцев, авантюристов, колонизаторов. Он был по складу человеком скорее западным. Однако в зрелые годы, и особенно после развала СССР, Федор сам Запад не любил. Примерно так не любят обманувшего тебя приятеля, или даже друга, которому симпатизировал ранее.

В сущности, и гораздо раньше, еще до начала 1990-х годов Михеев, как умный человек, понял, что его интересы, и интересы подобных ему людей, противоположны интересам Запада. Они могли совпадать только с интересами западных маргиналов.

В конце концов, буржуазность западного менталитета была, по мнению Михеева, излишней, гипертрофированной. Она напоминала некую болезнь, типа аллергии, когда преувеличенная, гипертрофированная реакция организма губит сам организм.

Русские, не по одиночке, а в виде некоего компактного сообщества, могли бы быть оценены только там, где с точки зрения классического Запада было не так уж сладко. Где требовались усилия и непритязательность в сочетании с определенным, утерянным людьми Запада идейным фанатизмом.

В идеале, русские могли занять места неких бежавших со своих мест людей Запада. Занять, защитить, обновить и вгрызться зубами, прикипеть. Такие места, ставшие по-настоящему своими, могли стать новой Родиной Свароговых внуков, не забывших своего истинного предназначения и рода.

Такие условия были только в попавшей под политическую власть черных Южной Африке. Стране, откуда белые бежали, где молодые буры «курили, как побежденные». Но где еще остались такие люди, как Корнелиус и его друзья. Там, при определенных условиях, русские были бы желанны. Как желанны они были в качестве добровольцев в армии Трансвааля во времена англо-бурской войны.

Что характерно, любые, самые жесткие по меркам западного человека ситуации, для замордованного и униженного всеми, от природы до государства, русского человека выглядели бы как курорт.

Может быть, Михеев и преувеличивал, но не очень.

Поездка в Саратов удалась. Центр всей деятельности нового бюро по найму рабочей силы в ЮАР решено было разместить там. В Москве должен был быть организован западный филиал бюро, а в Оренбурге восточный.

– А почему центральный офис бюро не в Москве? – удивились даже саратовские патриоты.

Михеев подумал, что сейчас Корнелиус начнет пересказывать слова самих же саратовцев о том, что именно их город является всероссийским центром организации вахтовиков. Но Корнелиус был неожидан:

– Нам нужны русские белые люди. А Москва – не Россия.

Саратовские собеседники были изрядно польщены. А люди понимающие изумились, как мог иностранец, знающий по-русски пару-другую фраз, так тонко понять ситуацию. Впрочем, хорошо, видимо, учили контингент в спецназе белой ЮАР.

Оренбург предложил Михеев. Из этого города можно было оперативно координировать работу местных отделений бюро на Урале и одновременно в Казахстане, откуда можно было ожидать большого наплыва русских переселенцев.

Былые дела и обязанности Михеева в Москве были свернуты. С первого августа он стал вице-директором бюро по связям с регионами и пиару, а также директором межрегионального филиала в Оренбурге. По крайней мере, половину своего времени он будет теперь проводить там.

А теперь он ехал в свой загородный дом, где проводила отпуск жена. Была вторая половина августа. Погода стояла ясная, и деревья еще смотрелись зелеными, но подспудно чувствовалось наступление осени. Она как бы выглядывала украдкой из-под полога утомленного леса.

Дорога в этот вечер будничного дня была пустынной. Если не очень гнать, то можно вести машину почти автоматически. И думать про себя.

В последние дни он, как в ранней юности, начал опять много копаться в себе. Он хотел понять себя, чтобы понять таких, как он. Тех, кто примет фактически одинаковые с ним жизненные решения. С кем вместе им суждено стать новой нацией.

То, что будет именно так, он не сомневался. Переселенцы в Южную Африку, в массе своей, будут явно не похожи на многочисленных в последние годы эмигрантов из бывшего СССР и России. В массе это будут не интеллигенты, не евреи, не те, кто уже в России знал чужой язык и был человеком иной культуры. И все они ехали поодиночке. Пусть даже в сумме их и было довольно много.

Сейчас люди поедут массами. Как казаки-некрасовцы после восстания Булавина, как староверы в Сибирь. И это как раз будут русские. Даже большие русские, чем оставшиеся дома. Как большими русскими, чем кто-либо, были, в свое время, старообрядцы. И вот эти простые, честные, выносливые, смелые и решительные люди, наилучшие из нынешнего населения России сделают свой выбор. Сделают с его помощью.

Почему они сделают этот выбор?

А почему его сделал, уже сделал, ты сам?

То, что выбор им сделан, Михеев знал после первой же фразы Корнелиуса в поезде. Работа в бюро – это не шальной заработок, это первый шаг на пути отсюда. И Михеев знал, что больше сюда не вернется. Может, и приедет на пару-другую недель. Но уже как иностранец. Может, даже не афишируя на людях знание языка.