Петр Ганнушкин – Ненормальные личности. Учение о психопатах (страница 8)

Одной внушаемостью, однако, трудно объяснить всю совокупность и картину истерического характера; другое неотъемлемое свойство истеричных есть их эгоцентризм, эгоцентризм своеобразный, мало похожий хотя бы на эгоцентризм параноика; заметим теперь же, что этот эгоцентризм часто (также, вероятно, не без участия подсознательной сферы) определяет то направление, в котором действует внушаемость истеричных; эта последняя служит очень хорошую службу эгоцентризму больного: больной ярко воспринимает именно то, что имеет то или другое отношение к этому его основному свойству, и наоборот. Этим эгоцентризмом и обусловливается та пышная картина истерической психики, которая так великолепно была не раз уже описана старыми психиатрами, являвшимися в своих работах постольку же натуралистами-врачами, поскольку и художниками. Нам нет никакой надобности в подробностях повторять эту картину, мы укажем лишь на основные пункты, характеризующие эту сторону дела.

У истеричных стремление привлечь к себе внимание окружающих не имеет решительно никаких границ, они добиваются этого во что бы то ни стало и какими угодно средствами; равнодушия, индифферентизма к своей особе они не простят ни в каком случае, скорее примирятся с неприязнью, даже с ненавистью тех, с кем им приходится входить в соприкосновение. Они непременно хотят быть оригинальными, они готовы хвалить или любить то, что никому не нравится, что даже всем противно; такой извращенностью своих вкусов они, действительно, заставляют окружающих обращать на себя внимание. Каждый поступок, каждый жест, каждое движение рассчитаны на зрителя, на эффект; дома, в своей семье, они держат себя иначе, чем при посторонних; всякий раз, как меняется окружающая обстановка, меняется и их нравственный и умственный облик; оттенки поведения истеричных богаты и разнообразны. Они готовы противоречить общепринятым воззрениям и с крайним упорством защищать свои необыкновенные взгляды и мысли. Истеричные обыкновенно завистливы и ревнивы, и эти качества обнаруживают они не только при важных обстоятельствах жизни, но и в мелочах; они пользуются каждым самым ничтожным поводом, чтобы показать свое превосходство над соперником. Своих ошибок они не сознают никогда; если что и происходит не так, как бы нужно было, то всегда не по их вине, они правы всегда, виноватыми же большею частью оказываются их близкие, которым иногда действительно приходится нелегко. Истеричный мстителен, при этом он неистощим и неразборчив в тех приемах, к которым прибегает для достижения своей цели; он любит скандалы, сплетни, всякие дрязги. Эгоцентризм его не крупного калибра. Истеричный ищет наслаждения, ищет легкой, привольной жизни, и если он упорно трудится и работает, то только для того, чтобы обратить на себя чье-либо внимание. Легко подчиняющиеся всякому авторитету, в общем слабовольные, люди с истерической психикой оказываются чрезвычайно энергичными и упрямыми, если затронутой является их личность, их интересы.

На почве эгоцентризма, к тому же подкрепленного внушаемостью истеричного, пышно расцветают и культивируются все те качества, которые в общежитии, не заботящемся о генезе явлений, третируются как дурные, порочные, безнравственные. Истеричные это знают и повторяют все, постоянно лгут, постоянно обманывают, притворяются и не останавливаются для достижения своих целей ни пред какими моральными мотивами. Действительно, существуют случаи, что люди с истерической психикой своими собственными рассказами впоследствии подтверждали, что они лгали, притворялись, обманывали. Однако все это далеко не так просто. Правда, что истеричный более, чем всякий другой, черпает свои убеждения и мнения из своих желаний; правда, что он сплошь и рядом оказывается рабом своих хотений и влечений – а эти последние диктуются ему его эгоцентризмом; правда, наконец, что он, склонный к самовнушениям, не считается с действительностью, не видит того, что есть, и видит то, чего нет, – все же третировать человека с истерическим характером просто как безнравственного, аморального было бы ничем не оправдываемым упрощением сложных данных жизни. В жизни истеричного активная и пассивная, сознательная и бессознательная ложь, притворство, подражание так перепутаны и сплетены между собой, что очень часто, несмотря на самый тщательный анализ, не удается решить вопроса, играет ли роль в том или другом случае истеричный, сживается ли со своей ролью или, наконец, изображает самого себя; часто он сам этого не знает. Заметим, между прочим, что по поводу вопросов нравственности мы не должны забывать справедливых слов Janet, сказанных именно по поводу истеричных: «“Ложь” и “грех” суть слова, которым место в языке моралистов, но которых не знает язык врачей».

Клиника психопатий: их статика, динамика, систематика

Предисловие

Клиническая психиатрия переживает кризис. Этот кризис неизбежен. Психиатрия – самая молодая и самая сложная отрасль клинической медицины. Она только что вырвалась из объятий спекулятивного мышления, только что стала на биологическое основание и, твердо держась за эту базу, начала быстро развиваться. Успехи и достижения клинической психиатрии – и теоретические и практические – очень большие. Однако, если многое сделано, то еще больше предстоит сделать.

Если в одной, очень большой своей части, в области так называемых экзогений, клиническая психиатрия самым близким образом подошла к остальной медицине, если в этой группе «экзогенных» (в широком смысле слова) психических заболеваний между психиатрической и терапевтической клиниками нет ни разницы, ни противоречий – ни в смысле изучения материала, ни в смысле методов лечения, – то есть в психиатрической клинике большая группа заболеваний, группа громадного значения, которая по-прежнему навлекает на психиатрию недовольство со стороны соматиков: соматики по-прежнему готовы видеть в психиатрах не биологов, а «психологов» в специфическом смысле этого слова, по-прежнему отказываются от общего языка и даже общего мышления, по-прежнему готовы отрицать за психиатрией право быть отраслью медицины.

Эта группа – группа так называемых конституциональных психопатий. Эта группа крайне разнообразна, до сих пор она остается крайне разрозненной, она описывается в разных главах и даже в разных томах психиатрических учебников и руководств; в эту группу входят и циркулярный психоз, и паранойя, и истерия, и «психопатические личности», и ненормальные реакции, и половые извращения и т. д., и т. д. Было бы очень желательно и совершенно необходимо найти и для этой группы случаев соматическую базу или хотя бы определенные соматические корреляции. В этом отношении делаются многочисленные и исключительные попытки: эти попытки не только делаются, они должны делаться, ибо уже сейчас есть много оснований думать, что эти попытки – скоро ли, поздно ли, – но увенчаются успехом. Эти попытки делаются решительно во всех плоскостях и направлениях: пытаются изучать и классифицировать психопатии, исходя из самых разнообразных предпосылок – анатомических, физиологических, химических, эндокринологических и др. Строение тела человека сопоставляют с его «характером»; различают психику ваготоников и симпатикотоников; различают психику людей с преобладанием деятельности коры головного мозга от психики людей, у которых преобладают функции подкорковых областей; даже в пределах одной коры головного мозга выделяют разные типы людей (тип лобный, тип затылочный), пытаются установить различие в психике если не людей, то животных, исходя из экспериментальных данных об условных и безусловных рефлексах. Ставят психику в связь со свойствами сосудистой системы, с общими свойствами тканей организма, с качеством крови и т. д., и т. д. Особенно большое поле для выводов подобного рода – выводов не только интересных и заманчивых, но и сплошь и рядом очень серьезных и основательных – дает эндокринная система: говорят о гипертиреоидном и гипотиреоидном темпераментах, о типе тетаноидном и типе базедовоидном, о типах гипогенитальном, гипосупраренальном, гипо– и гиперпитуитарном. Если с одной стороны, можно это еще раз подчеркнуть, все эти попытки необходимы и в конечном счете приведут к очень определенным и надежным результатам, то, с другой стороны, надо с такою же, если не с большей отчетливостью сказать, что эти попытки пока что еще не дали приемлемого, понятного и хоть сколько-нибудь твердого объяснения тому громадному материалу в этой области, которым располагает клиника. Из этого положения, думается нам, с неизбежностью вытекает другое: пока у нас не имеется определенной соматической базы для изучения конституциональных психопатий, мы должны изучать этот важнейший материал в том аспекте, в котором он доступен и поддается изучению; иными словами, мы должны изучать клинику психопатий. Мы не должны скрывать от себя, но не должны и огорчаться тем обстоятельством, что это наше клиническое изучение психопатий окажется недолговечным, что с течением времени, с прогрессом знания в основе различных психопатий окажутся найденными определенные соматофизиологические моменты, – все же мы и в настоящее время при теперешнем уровне знания должны изучать и систематизировать психопатии, изучать их клинику, в ее статическом и динамическом разрезах мы должны взять всю эту большую группу конституциональных психопатий за одно целое и исследовать эту общую сумму клинических фактов с одних и тех же точек зрения, не разрознивая отдельных ингредиентов этой суммы, а, наоборот, всегда сопоставляя одни слагаемые с другими[22].